Путь в Селембрис
Шрифт:
Бесстрашна Ниобея. Крепки её сыны. Все семеро словно герои-полубоги. Когда стоят они все рядом на краю глубокой пропасти, то кажется, что выросли на Пелионе семь дубов могучих!
Старший, Истор, ломает руками скалы. Второй, Кастор, мечет так копьё, что пробивает насквозь и вепря и дерево, под которым он пасётся!
Третьего, Меланнира, боятся, как грозы, и волки, и медведи. Одной рукой срывает он шкуры с хищников!
Четвертый, Пандион, на бегу валит самца оленя. И взваливает на плечо. И матери своей приносит, Ниобее.
Пятый, Панарис,
Шестому повинуются ветра. Правит Зенон свою ладью, куда ему угодно. И смеётся над зефирами, треплющими паруса!
А самый младший прекрасен, словно юный бог. Свирель и цитра поют в его руках, как голоса девичьи. Приходят матери полюбоваться на сыновей Ниобы.
— О, сыновья мои! Нет подобных вам. Пусть завидуют мне боги! Мне, Ниобее!
Помрачнел Олимп. Налились облачные его одежды мрачной чернотой. Пронизывают молнии клубящийся туман. Злится Громовержец! Потемнело небо, спрятались все птицы, замолкли людские голоса.
Что затевают олимпийцы? Чем ещё накажут людское племя? Что пошлют с небес?
Бесстрашно смотрит Ниобея и семеро сыновей её в беснующееся небо. Что ей гроза?! Что ей валящиеся со стонами дубы?!
— Прибудет солнце, убегут потоки небесных вод. Воспрянут травы, вернутся лани на Пелион. Прибудет радость. Жизнь прекрасна, мама!
Да, сыны мои. Жизнь прекрасна.
Но что это?! Спускается с Олимпа в слепящем блеске света посланец Громовержца. Перед ней бог Арес в кроваво-красных латах. Цвета крови его волнистый меч.
— Уймись, Ниоба! Не гневи Владыку Зевса. Не хвастай сыновьями. Не гордись перед богами. Смертны люди. И ты, Ниоба с сыновьями смертна. Не праху возвышаться перед небесами!
Молчит Ниоба, только смотрит бесстрашно. И с нею семеро сыновей её. Не любят олимпийцы, когда трава земная силится подняться до дерев. Не любят огня в глазах людей. Не терпят своеволия. Богиня Гера стремится извести героев оттого, что не её прославляют они своими подвигами. Богу Аресу нужны лишь массы послушно погибающих в сражениях, когда они с Афиной делят меж собой владения.
— Иди, Арес. Не может мать не гордиться детьми своими. Не может не любить их. Пусть смертны мы, но всех краше мне сыновья мои. Не сравнится с ними сам Аполлон.
Засмеялся олимпиец, словно загудело пламенем вулкана жерло. Покатились камни с Пелиона.
— Как скажешь, Ниобея! Пусть сыновья твои сравнятся с Аполлоном!
Раскинулось багрово облако и вознесло воителя обратно на Олимп. А оттуда уже несётся на своенравную Ниобу сияющая колесница бога Солнца, блистающего светом Аполлона. Словно псы у стремени, летят вокруг него хвостатые кометы, несущие испепеляющий огонь!
Удары пламени взрывают камни! Стонет старый Пелион.
— Зачем, Ниоба, споришь ты с богами?! Зачем призываешь на себя их ревнивый гнев?!
Зачем?! Зачем?!! Зачем?!!!
Плачет Ниобея и телом старается прикрыть сынов своих. Падает сожжённым Истор! Рвётся в клочья тело Кастора, размётывая брызги плоти!
Бьёт лучами Аполлон. Страшны, безжалостны глаза его! Нет жизни, нет дыхания в пределах чудовищного пламени!
Побежал и рухнул в пропасть Меланнир, живым факелом осветил замершие скалы Пелиона! Падает на колени Пандион и прах раскидывает руки и осыпается на сожженные цветы!
Силится Ниоба укрыть собой Панариса, прячет под рукой Зенона. Горит плоть на них, рвутся мышцы!
Шепчут:
— Мама…
И умирают.
Хватает младшего Ниоба, солнце своё, прекрасного, заре подобного Леда.
— Смилуйся, олимпиец! Пощади красу!
Истаевает тело сына, словно облако, в руках. И вознёсся Аполлон обратно в неприступную обитель. Смеются боги.
Страшна стоит Ниоба на разорённом Пелионе. В крови сынов, в их пепле. Глаза безумны. Смотрит вкруг себя и ничего не видит. Ненавистные боги не убили мать. Не испепелили лона, родящего героев. Не выжгли сердца, помнящего сыновей. Не отняли глаз, глядящих на останки своей любви, своей жизни, своей плоти.
Зачем мне руки сильные мои, не спасшие ни одного из сыновей?! Зачем весь мир ещё живёт, когда они погибли?! Зачем вы все живёте, люди, когда прах все вы перед очами насмешливых богов?! Надменны олимпийцы!
— Аааааа! — выдохнуло сердце.
Идёт Ниоба на Олимп. Шагает по вечным камням. Выламывает скалы и бросает вниз. Сухи глаза. Сомкнут рот. Покажись мне, Громовержец. Взгляни на Ниобею. Скажи хоть слово в оправдание своё!
Как страшен гнев матери, утратившей сынов своих!
Разверзлись облака и безжалостный поток обрушился на мать. Как смела ты?! Как смела ты роптать?! Как смела требовать?! И у кого?! У Громовержца?! Разве ты не знаешь, что букашек, подобных вам, больше на земле, чем звёзд на небе! Нет дела Олимпийцу до маленьких ваших копошений! Жизнь и смерть ничто перед Олимпом!
Ударил поток молний и смёл прочь дерзкую. Упала Ниобея обратно на Пелион, на прах сынов своих. Разбитая, но не покорившаяся. Открытые глаза смотрят на неприступную вершину. Кровь застилает взор. В кровавые одежды одета высокая гора. Кровавые облака плывут по небу. Кровавые дожди идут на пашни. Кровавые плоды растит земля.
Тихий шёпот громче всех громов Зевеса. Слова беззвучные колеблют мощные твердыни олимпийцев. Бессильна плоть. Но, страшен дух.
— Я ПРОКЛИНАЮ ВСЕХ ВАС, БОГИ. ПУСТЬ ПАДЁТ ОЛИМП.