Путь в Колу
Шрифт:
– Так отчего же ты один пришел? Где этот пострижник?
– насторожился стрелецкий десятник.
– Утоп в бурной речке, когда переправлялись на другой берег, ответил просто Пяви Икандуексов.
– Упал в воду Ферапонт-пострижный, и понесло его вешним потоком...
– Сколько же времени ты шел по тундре?
– спросил Латугин.
– За три дня до духова дня утоп Ферапонт-пострижный, вот и считай, пояснил Пяви Икандуексов.
Стрелецкий десятник наморщил от натуги лоб.
– Выходит, восемь недель и пять ден пробирался один по тундре, подытожил Латугин.
– Досталось же
– Еды, что выделил отец Илларион, хватило только на три недели, пожаловался Пяви Икандуексов.
– Пришлось ото... есть сырое мясо, прошлогоднюю морошку да... коренья... Оголодал весь...
– Да вижу, краше в гроб кладут, - посочувствовал лопину стрелецкий десятник.
– Ну да в Коле помереть с голоду теперь не дадим. Доброе дело сотворил ты, Пяви! Воевода-боярин за твою верную службу в обиде тебя, полагаю, не оставит.
И Латугин сразу же отправился к воеводе Алексею Петровичу, чтобы немешкотно донести о разбое, учиненном свеями в бывшем Печенгском монастыре.
Караульные стрельцы накормили Пяви Икандуексова ячневой кашей, пахучим заварным ржаным хлебом и напоили свежим квасом.
Из караульни двое сторожевых стрельцов повели Пяви Икандуексова в баню, благо была суббота и сизый дым струился в чистое небо из множества посадских дворов, подьяческого подворья и стрелецких домов.
Встречавшиеся на пути корабельщики, посадские люди да женки их останавливались и с любопытством разглядывали незнакомого лопина в изорванной зимней одежде. А мытенный писец* Нил Борискин, любопытствуя, направился следом за стрельцами. Уж очень все интересным показалось праздному мытенному писцу.
_______________
* Таможенный писарь.
Нил Борискин был остроглазый, узкоскулый сорокалетний мужчина с нерусской внешностью, хотя речь его была плавной и чистой и выдавала в нем жителя Поморья. Длинный нос его был всегда поднят и, казалось, вынюхивал что-то. Уши стояли чуть торчком и как бы прислушивались ко всему, что говорили окружавшие его люди.
Мытенный писец встревал в разговор со стрельцами, перебрасывался шутками, интересуясь, с чем пришел в Колу Пяви Икандуексов, и трудно было заметить, что он внутренне весь напряжен.
Нил Борискин успел выведать, пока добрались до топящейся бани во дворе стрелецкого дома, что свейские воины во главе с ротмистром в разоренном монастыре, а российские межевщики сидят прикованные на цепь в монастырском подклете. Этого было достаточно. Излишнее любопытство могло вызвать подозрение служилых стрельцов.
– Ну, мне пора в мытню, а не то попадешь на глаза Ивану Парфентьевичу и беды не оберешься, - сказал на прощание стрельцам Нил Борискин и стремительной походкой отправился в гавань, где находилась мытная изба.
– И чего ему надо, этой мытенной крысе?
– проворчал вполголоса служилый стрелец, сопровождавший Пяви Икандуексова.
– Все крутится, как пес, да лебезит, да лукавит...
– Делать ему нечего в мытной избе, вот и мается дурью, - отозвался второй, доставая с чердака своего дома свежие веники.
Из жарко натопленной бани пахнуло на Пяви, восемь недель бродившего по тундре, свежим паром. Он даже зажмурился от блаженства.
Скинув в предбаннике порты и лохмотья зимней одежды, Пяви Икандуексов
2
Мытенный писец Нил Борискин русским человеком не был. Он родился в Стокгольме, но отец его вместе со всей семьей переехал в порубежный город Дерпт. Леннарт Бентсен купил двухэтажный дом на Рыцарской улице в Дерпте, обосновал подворье с корчмой для знатных господ внизу и зажил безбедно.
В Дерпте жили вперемешку русские, свеи и эсты. Отроком Нильс Бентсен дружил с русскими мальчишками из купеческого сословия и научился от них свободно говорить по-русски. Отец его Леннарт Бентсен неожиданно разорился и, умирая от преждевременной старческой болезни, сказал на прощание своему сыну: "Господь бог, знать, покарал меня за прошлые мои грехи, сын мой. Мы разорились вконец, и я ничего не оставляю тебе в наследство. Наймись матросом на судно и начинай все сначала. Ты молод, здоров, бог наделил тебя умом и ловкостью. Тебе будет все по плечу..."
И Нильс Бентсен, послушный предсмертной воле отца, нанялся палубным матросом на датский парусник, отплывавший из Ревеля с грузом мачтового леса в Копенгаген. Сойдя на берег, Нильс Бентсен отправился в портовую таверну, чтобы отметить счастливое окончание первого своего плавания и начало моряцкой жизни.
Подгулявшего Нильса Бентсена заманили на парусник, отправлявшийся в плавание в далекую Вест-Индию. Его посадили в судовой трюм, приковали за ногу якорной цепью и несколько суток вместе с такими же, как он, разноязычными матросами продержали под стражей. На одном из островов, подвластных датской короне, его поверстали в солдаты. И началась дикая муштра в захолустном гарнизоне.
Нильс Бентсен упал духом, стал кое-как исполнять службу и тайком от начальства пить ром. За ненадобностью его променяли на троих негров, и новым хозяином Нильса Бентсена стал португальский торговец. Живя в его доме, бывший свейский подданный таскал на кухню воду, чистил кастрюли, мыл посуду, колол дрова. Ловкому свею удалось бежать от новых хозяев. Он опять нанялся матросом на купеческий когг. Торговое судно, на которое устроился свейский подданный, направлялось в Неаполь. В Средиземном море Нильс Бентсен оказался в плену у пиратов. При дележе награбленной добычи Нильс Бентсен попал в долю разбойника паши, и тот отвез его в свой дворец.
Несколько раз Нильс Бентсен пытался бежать, но бдительные слуги каждый раз ловили беглеца и по приказу паши безжалостно били его самшитовыми палками по голым пяткам. И все же он сумел обмануть дворцовую стражу.
На испанском судне Нильс Бентсен добрался до Константинополя. Оттуда его путь лежал в Каффу, где жили колонисты греки. Там он прибился к россиянам, возвращавшимся из плена, и, став Нилом Борискиным, вместе с ними вернулся в Москву.
Пожив немного в Московии и набравшись сил после многих лет мытарств и скитаний, Нильс Бентсен отправился в Дерпт. Его рассказам дивились соотечественники. Слух о его одиссее разнесся по всему городу. Тут дерптский наместник и велел явиться ему в свой наместнический дом на Ратушной площади.