Шрифт:
Петр Петрович ГУБАНОВ
ПУТЬ В КОЛУ
Повесть
Историческая повесть о "смутном времени" на русском Севере. Кола
– единственный порт России, выход в океан. Шведы пытаются его
захватить. Спасти Колу русским помогают карелы и другие народы
Севера.
ОГЛАВЛЕНИЕ:
КРОВЬ НА МХУ
ВЕРОЛОМСТВО
У СТЕН КОЛЫ
КРОВЬ НА МХУ
1
На скалистом берегу моря, залитый светом летнего полярного незакатного солнца, сказочным видением высился деревянный пятибашенный кремль-острог. Сверху, куда ни глянь, видны были серебрящиеся под слабым ветром водные
_______________
* Баренцева моря.
В просторной Кольской бухте, отдав якоря, стояли два голландских парусника. С Голландией, как и во все прежние времена, Русь пребывала в мире и дружбе. Студеное море никогда не покрывалось льдом, и торговля не прекращалась даже на короткое время.
К деревянным причалам прижались русские речные струги и морские суда - кочи. С речных судов, которые приплыли из Холмогорья, Кеми, Сум, Мезени и Нерзуги, перегружали в трюмы кораблей связки куньих и собольих шкур, зерно, лен и мед. Не впервой плыть Кольским купцам-мореходам в чужие земли, до самой аглицкой земли доходили они, чтобы продать свои товары. Верой и правдой служили им в этих опасных походах кочи - полярные русские парусные суда с превосходными мореходными качествами для плавания в суровых северных широтах да в опасных льдах.
От таможенных лабазов на берегу реки, впадавшей в бухту, поднимались в гору четыре параллельные улицы. Теснились на них деревянные дома людей купеческого звания, корабельщиков, мастеровых - медников и косторезов. Другим своим концом эти улицы упирались в Гостиный двор. А на самом высоком месте, в центре острога вытянулась в белесо-синее небо высокая колокольня соборной церкви Богоявления.
Воеводский двор, состоявший из трех строений, напоминавших московские боярские терема, был обнесен круговой деревянной оградой.
Дома в Коле крепкие, рубленные из толстых лиственничных и сосновых бревен. На крыше каждого дома деревянные желоба для стока воды, коньки и другие украшения, чтобы радовали глаз прохожего и приезжего.
Вдоль улиц тянутся деревянные настилы, поддерживаемые клетями-колодцами из положенных на торец корабельных килей. Отслужившими свой срок на море судовыми мачтами окантованы уличные настилы. И невольно покажется попавшему впервые в Колу иностранцу, будто город выстроен "на костях" отплававших свое кораблей.
Узкие окна воеводской избы, затянутые прозрачной слюдой, распахнуты настежь. От Соборной площади доносится сюда гул людских голосов.
Кольский воевода Алексей Петрович Толстой в глубоком раздумье прохаживается из угла в угол по просторной избе, порой принимается теребить свою русую бороду и покашливать, хотя никакой простуды в нем нет и в помине. Царская грамота, которую прислал из Архангельского города князь Бельский, не на шутку встревожила воеводу. Царь ни единым словом не обмолвился в грамоте о присылке в Колу ратных людей: а стрелецкого звания люди и пушкари ой как надобны в остроге! Ведь всего-то под началом у воеводы не больше двух сотен стрельцов наберется да десятка
"А в каких местах свейские люди начнут рубеж переходить и нашими землями и угодьями похотят владеть, то вы порубежным жителям прикажите накрепко, чтобы они землей своей владеть не давали и ни в чем их не слушали и за свое твердо стояли, но чтобы не вступали в задоры и смуты напрасные и драки чтобы со свейскими людьми не чинили, - писал государь Всея Руси.
– А воеводе на Коле и подьячему Кольской волости наше царское слово: беречь русские земли, смотря по тамошнему делу, как возможно, но чтобы межевати и владети нашими землями свеям не позволить, а ссоры с ними не чинить".
"Слабоват духом новый царь Василий Иванович Шуйский против прежних российских государей!
– размышлял воевода.
– Да и положение его на московском троне шаткое".
Россия вступила в пору смут и волнений. Снова к Москве подступали поляки и литовцы. Пламя кровопролитной войны заливало страну. Свейский* корпус Якоба Понтуса Делягарди, потерпев поражение в сражении с польскими войсками под Клушином, изменил союзному долгу и стал осаждать северные русские крепости. Свеи из союзников превратились в противников...
_______________
* Шведский.
Вот уже восьмая неделя идет с тех пор, как воевода отправил на Китка-озеро, что в Лешей Лопи, сотника Тимофея Стригалина с целовальником Смиркой Микитиным и дьячком Дружинкой Сумароковым класть порубежные грани. Алексей Петрович Толстой наказал им сойтись на берегу Китка-озера со свейскими межевщиками, прибывшими из Улеаборга. Уехали из Колы посланные воеводой надежные и верные люди по санному зимнему пути на оленях, и вот уже троица давно прошла и ильин день на носу, а от них ни слуху ни духу.
"Что с ними такое стряслось?
– думал воевода.
– Ведь пора было добраться межевщикам до моря! А может быть, замела их пурга в пути, либо утопли в реке во время половодья? Бурная да многоводная была весна в этом году. А если не поладили они со свейскими людьми, что послал улеаборгский державец*, и возле какой-либо грани пошли в ход ножи и сабли?.."
_______________
* Улеаборгский наместник.
Уже давно перевалило за сотню лет с тех пор, как начались порубежные споры и нелады со свейскими межевщиками. Клали грани при Василии Темном и Иване Васильевиче Грозном, а установить порубежную линию так и не смогли.
После заключения Тявзинского мира в 1595 году межевание велось на трех участках общей протяженностью более полутора тысяч верст. От Орешка и Выборга шел один из них по берегу Сестры-реки на север, второй тянулся до селения Реболы, а третий, оставляя справа Печенгский монастырь, достигал Студеного моря. И самым спорным был третий порубежный участок.
Царь Борис Федорович Годунов, сосватав свою дочь за датского принца, собирался уступить всю Лапландию датскому королю Христиану Четвертому. Такой подарок враждебной Дании еще больше стеснил бы Свею, и король свейский Карл Девятый незамедлительно составил "образцовый список" грамоты, где предъявил множество требований, по которым порубежные грани, проложенные ранее, передвигались на восток.