Путь Тьмы

Sleepy Xoma

— Иного я и не ожидал от моего лучшего командира.

— Иритион, стало быть, уже не лучший?

— И никогда им не был. Ему не хватает фантазии.

При этих словах лич недовольно заворчал — он принял слова императора на свой счет. Отчасти это объяснялось паранойей, пожравшей мозги колдуна еще при жизни, отчасти же — объективной реальностью. Сильнейший некромант Империи, при всей своей мощи, был никудышным игроком в шемтис, лишь гордыня мешала ему признать очевидное и заставляла едва ли не на каждом привале бросать

вызов Шахриону. Иритион тоже перестал выигрывать у императора, когда тому было шестнадцать лет, и лишь Китарион с Тартионной могли составить достойную компанию за игровой доской, что, кстати, тоже бесило лича сверх всякой меры.

— Какие-нибудь интересные подробности?

— Отсутствуют. Гарнизон был достаточно силен, но расслаблен. Нас пока что не ждут.

— Так и задумывалось. Я надеюсь занять все земли до Быстротечной, пока вепри не опомнятся. У Саргилэнов пока что много владений и немало солдат.

— Которые пополнят нашу армию.

— Безусловно, если, конечно, поросята не спрятали в кустах полусотню магов. Тогда исход сражения видится мне не столь очевидным. — Решил Шахрион подзадорить собеседника.

— Я один стою сотни! — мгновенно окрысился чародей.

— Стоишь, — легко согласился император, в очередной раз поражаясь тщеславию лича. Впрочем, тот не кривил душой. Гартиан внушал ужас уже при жизни, и, если бы хотел, мог с легкостью свергнуть предыдущего императора. Но в голове этого религиозного фанатика попросту не укладывалось, сама мысль о смещении с трона, или даже убийстве, человека, посаженного на него Матерью. — Вот только если ты начнешь воевать серьезно, врагов придется отскребать с поля боя. Как тогда мы используем их тела?

Эти слова явно польстили личу, потому что голос, звучащий в голове императора, стал мягче.

— Ты умеешь льстить, владыка.

— Жизнь заставила. — Он посерьезнел. — Есть ли донесения от…группы?

Лич наклонил голову.

— Все почти готово, владыка. Завтра-послезавтра будет зажжен последний костер, и можно будет действовать.

Шахрион был доволен ответом.

— Хорошо. Тогда я с твоего позволения все же попытаюсь немного поспать. Увидимся завтра, буди, если что-нибудь случится.

Глава 3

Одиннадцатый день первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны, вечер

Деревенька Большие Кузницы вольготно раскинулась на берегу небольшой, но быстрой речки. Четыре десятка домов, три кузни около воды, церковь Отца, заменившая собою храм Брата, да небольшое старое кладбище — вот и все достопримечательности этого небольшого и унылого местечка, затерянного на западе Стоградья. Война сюда еще не пришла, но время от времени напоминала о себе.

На закате промозглого веселого дня в деревне появилась женщина. Она была одета в грязное потрепанное платье,

а за спиной ее болталась видавшая виды котомка. На вид женщине было тридцать-сорок лет, изможденное лицо ее бороздили морщины, а в глазах застыли печаль и покорность.

Было видно, что ветер судьбы изрядно порезвился с жизнью путницы, закружив ту, словно сухой листочек в ненастье, и унеся далеко от насиженных мест.

Провожаемая взглядами селян, женщина медленно семенила к храму Отца и робко постучала в тяжелую деревянную дверь.

— Тебе никто не откроет, бабонька, — проговори деревенский староста, которого успели кликнуть мальчишки. — Все ушли.

— Куда? — Тупо переспросила женщина, поворачиваясь к нему.

— Кто знает? — пожал тот плечами. — Быть может, на север — воевать, а может, на запад — к его величеству. В деревне не осталось сынов.

— Даже низких?

— А у нас других отродясь не водилось — слишком чести много для мужичья. И низкий-то был один. Слабенький, правда, — староста вздохнул. — А сама ты откуда будешь?

— С севера, — лаконично ответила женщина.

— Как там?

Она помрачнела.

— Плохо.

— Так плохо, что бросила хату и убегла?

— Хуже.

— Значит так, иди-ка ко мне, поешь, обогреешься, да расскажешь, что у вас творится.

Дом головы — большое деревянное строение с дощатой крышей — располагался рядом с храмом и выглядел куда прочнее прочих жилищ. Староста выделил женщине каморку, чтобы та немного привела себя в порядок, и стал ждать ее к ужину.

Беженка появилась причесанная и умытая, одетая в латаное, но чистое платье, и лишь голодный блеск в ее глазах выдавал пережитое. На угощение она набросилась, словно голодный волк. Ела жадно, глотая куски, не тратя ни секунды на посторонние действия, и лишь когда пища подошла к концу, женщина отодвинула от себя тарелку.

Это послужило сигналом для старосты и его семьи — на незнакомку обрушился шквал вопросов.

— Как тебя звать, болезная? — спросила жена старосты. — Откуда ты будешь?

— Гирна я, — представилась женщина. — Буду с севера, иду почти от самой границы.

— Куда идешь?

— Подальше от войны.

— А муж что, дети, дом, земля? — спросил староста.

— Мужа и сына убили волки, дом сожгли. А пепелище слабо держит, — с горечью в голосе произнесла та. — Я бегу, а война наступает на пятки…

Домочадцы переглянулись.

— Правду ли говорят, что север потерян?

— Правду, и не только север, волки уже в Стоградье.

— А благородные что?

Женщина злобно зыркнула.

— Что, что… В заднице ковыряет, вот что. Я иду от самой границы и мимо меня на север промаршировали три армии. Назад они улепетывали куда быстрее. Самого венценосца не видела, не знаю, но дам совет: прячьте зерно и дочек. Скоро северяне придут и сюда.

— На все милость Отца…

— За Отца не скажу, а от Ордена толку мало, — вздохнула беглянка. — Люди на дорогах говорят, что их сильно огонь потрепал. А тех, кому мало было, добавили колдуны собачьего венценосца.