Путь Тьмы

Sleepy Xoma

Гоблин завопил еще громче, и замер, предварительно хлопнув в ладоши. Тишина, последовавшая за этим, нарушалась лишь испуганным ржанием лошадей да топотом ног многочисленных мертвецов, которые подобрались к всадникам на сто шагов. А потом земля вздрогнула, и куклы, упавшие на дорогу и обочину, начали стремительно расти, наливаясь…одна Мать знает, чем, но уже спустя несколько вдохов они превратились в монстров, превышающих капитана в высоту на добрых две головы. В ширину же каждое из этих чудовищ с длинными руками, заканчивающимися острейшими когтями, равнялось хорошей телеге.

— Убивайте по моему слову! —

взревел гоблин, и в его голосе не было ни капли обыкновенной лести, лишь могучая, непреклонная воля.

Порождения шаманства Инуче как один дернулись и, набирая скорость, устремились вперед. Длинные когти резали мертвую плоть, словно коса траву, а массивные тела сминали зомби, оказавшихся на пути.

— Это что за твари? — ошеломленно спросил Китарион, ожидавший увидеть приземистых земляных существ, вроде тех, что призвали чародеи марейнийцев.

— Тряпичные големы, — отозвался Кштиритион. — Не так сильны, как земляные, которых бросали против нас рысаки, не способны противостоять огню, зато против мертвяков действуют безотказно. Но я никогда не думал, что в принципе возможно вызвать почти сотню этих существ, да еще столь быстро. Даже учителю такая задача не по плечу.

Инуче оглянулся на них и скомандовал:

— Чего ждете? Вы хотели в город, торопитесь!

Китарион сдернул с себя оцепенение. Да, двуличный гоблин был прав, даже эти чудовища не сумеют перебить всех мертвяков, собравшихся пировать под стенами Найрата.

— Кштиритион, командуй авангарду — вперед! — Приказал кольценосец. — Прорываемся внутрь!

Недомерок подарил им отличную возможность, и он будет не он, если упустит ее.

Глава 11

Двадцать седьмой день второго месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны

Белые стены все также горделиво возвышались, бросая тень на все окрестные земли. Как и десятилетия назад, они стояли: гордые, могучие, неприступные, готовые отразить любую атаку.

Шахрион смотрел на город, изменивший его жизнь, греясь в лучах заходящего солнца. Его армия блокировала все подступы к городу, но на штурм сил пока не хватало — Шахрион дожидался подхода Иритиона, который, по словам разведчиков, находился в двух днях пути. Заметно ближе, чем Гашиэн, торопящийся на север, чтобы спасти свою столицу, а значит, город следовало взять до того, как венценосец подойдет. В противном случае армия окажется зажатой между молотом и наковальней.

План изначально был рискованным, но других решений у императора не нашлось. Оставалось надеяться на силу собственных некромантов, их предводителя, а также на то, что большая часть армии венценосца растаяла, рассеявшись по крепостям северной Исиринатии и в ожившем ночном кошмаре, накрывшем срединные земли. И все равно, магов и солдат у врага хватало.

Шахрион вздохнул и вошел в шатер, отгородив себя от остального мира. Именно сейчас, когда приближалась решающая битва, император почувствовал себя неуверенно. Шахриону все меньше нравилась буря чувств, то и дело стремившаяся накрыть его с головой. И хотя разум излагал верные и правильные доводы, какая-то часть сознания отказывалась слушать его. Шахрион вновь попробовал собраться, применив весь свой рационализм.

Самое главное —

чего ему бояться? Исиринатийцы заняты мертвецами, а очень скоро Китарион подкинет им еще работенку. Прегишты с дварфами продолжают кровавую резню, северянам вообще нет дела ни до империи, ни до Лиги. Эльфы же…эльфы пока не вмешиваются, предпочитая отсиживаться в своем зачарованном лесу. Все идет так, как он и планировал. Белый город падет со дня на день, северная Кинория уже объединилась с южной и объявила о своем возвращении в возрожденную Империю, а после разгрома Гашиэна можно будет прибрать к рукам немалый кусок Радении.

Так почему же так неспокойно? Почему внутренний голос, этот верный и надежный советник, предлагает паниковать, а еще лучше, сброситься со скалы, чтобы не мучиться?

Шахрион прилег на кровать и закрыл глаза. Внезапно ему почудилось чье-то присутствие.

Император вскочил, оглядываясь по сторонам.

— Опять ты? Да кто же ты такая, Мать тебя забери?!

— Никто…никто…никто… — Раздался тихий шепот за спиной.

Шахрион резко обернулся. И снова никого, только тени стали толще.

— Кто это сказал?

— Я…Мы…Они…

Шахрион сжал зубы. Происходило что-то странное.

Легкое дуновение ветерка коснулось его плеч, и он услышал жаркий шепот в ухо:

— Скажи, ты доволен?

Император вновь обернулся и краем глаза заметил расплывчатую фигуру, удобно примостившуюся за его спиной, которая моментально испарилось, стоило только сфокусировать на ней взгляд.

— Ты доволен? — вновь раздался назойливый шепот.

— Чем я должен быть доволен?! — закричал император, тупо повторив при этом свой вопрос: — кто ты?

— Никто… — Вновь услышал он в ответ, а затем все прекратилось.

Мрак, клубящийся по углам, рассеялся, стало легче дышать, и Шахрион обессилено упал на пол. Опять она! Да когда же эта тварь оставит его в покое?!

Шахрион поднес ладони к глазам. Пальцы дрожали, и император сжал кулаки, чтобы успокоиться.

Властелин вспомнил, когда ему впервые пришла в голову мысль наслать самое страшное проклятье, известное некромантам, на земли врагов. Ему тогда не было и пятнадцати, а в библиотеке нашлась одна очень старая, потрепанная книга, описывавшая жизнь проклятого даже собственными потомками безумца. Именно в ней рассказывалось про страшный ритуал, которым Безумец опустошил богатые земли на севере Радении. О побочных эффектах составители трактата скромно умолчали.

Шахрион со стоном сел на кровать.

— Владыка, ты не спишь? — раздался вопрос, а вслед за этим в шатер вошел Гартиан.

Лич, как показалось императору, принюхался, отчего Властелину стало весело — он на мгновение представил себе мертвую костяную гончую, выслеживающую мертвого же зайца.

Император хихикнул, словно мальчишка, но тут же взял себя в руки.

— Ты что-то хотел спросить, верховный?

— Да, — взгляд умертвия впился в него. — До меня доходят слухи о твоем странном поведении, владыка. Постоянно что-то бурчишь под нос, замыкаешься в себе.