Путь Стаи
Шрифт:
— Динка… — хрипло начал Тирсвад, опасливо поглядывая на девушку.
— Что Динка? — уже строже переспросил Тирсвада Вожак.
— Что Динка? — вскричала Динка, выворачиваясь из рук Штороса и вскакивая прямо в обуви на чью-то койку, чтобы оказаться с Даймом на одной высоте и не смотреть на него снизу вверх. — Ты хочешь знать, что произошло с Динкой, так спроси у меня! — заорала она, сжимая кулаки. Ее трясло от гнева и лицо горело от возбуждения. Сила нарастающим жаром опаляла все тело.
— По какому праву вы обращаетесь со мной как с вещью? Почему вы все указываете мне, что я должна или
Варрэны вздрогнули от грохота, расширенными глазами глядя на Динку. Эффект ей понравился, и она оглянулась в поисках того, что еще можно было бы швырнуть. На глаза попался стеклянный пузырек с заживляющей мазью, аккуратно поставленный на полочку.
— Динка, уймись! Расскажи спокойно, что с тобой произошло? — Дайм шагнул к ней, предостерегающе подняв перед собой руки. Шторос, стелющейся хищной походкой заходил с другой стороны. Динка видела его боковым зрением и понимала, что представление скоро закончится. Сейчас они ее скрутят, и опять все будет по-старому. Но до того она должна узнать то, что ее волнует. Получить ответ на вопрос, который сегодня возник в ее голове после разговора с Ладой и теперь не давал ей покоя.
— Кто вы для меня такие? — не обращая внимания на его слова, продолжала она громко вопрошать, прожигая Дайма взглядом. — Ни один из вас мне ни отец, ни брат, ни муж! Вы все мне НИКТО! Вы не имеете никакого права мне указывать! — для пущей убедительности Динка размахнулась и со всей силы швырнула на пол склянку, и та с оглушительным звоном разлетелась на мелкие осколки, брызгая мазью во все стороны.
— Динка… успокойся, пожалуйста, — тихо проговорил Дайм, подходя к ней вплотную и протягивая руку, чтобы обнять ее.
— Не приближайся ко мне! Не смей ко мне прикасаться! — снова заорала Динка, уклонившись от его руки. — Зачем вы меня забрали из дома, а? Чтобы что? Чтобы воспользоваться мной? Чтобы черпать из меня силы? Я просто сосуд для вас, и ни на что больше не гожусь?
— Это не так! — рявкнул Дайм, делая стремительный выпад в ее сторону. Но Динка уже перепрыгнула на другую кровать, увеличивая расстояние.
— Ты наша женщина, ты нужна нам! — продолжал увещевать ее Дайм, снова понижая голос, в то время, как Шторос снова начал заходить с другой стороны. В тесном пространстве каюты у крупных мужчин было мало места для маневра.
— Черта с два я вам нужна! Вещь вам нужна, а не я! Меч нужен, чтобы сражаться! Котелок нужен, чтобы кашу варить! Я вам тоже для чего-то нужна? Использовали меня и выбросили, как сломанную игрушку! Не хотите меня больше? Ну и пожалуйста! Думаете я не найду того, кто меня захочет? — она перевела взгляд на Штороса, приблизившегося к ней почти вплотную, и с извращенным удовольствием отметила, как сжались его кулаки. О, она прекрасно знала, что сама мысль о том, что к ней прикоснется другой мужчина, сводит Штороса с ума. Зная слабое место каждого, можно от всей души насладиться своей местью.
— Думаете на вас четверых свет клином сошелся? — рявкнула она, обводя взглядом их потрясенные лица. — Не хотите, ну и не надо! Полный корабль мужиков, найду себе желающих любить
— Погоди, мы еще не договорили, — прорычал Шторос, опомнившись, когда она уже почти была у цели. Нагнав ее в два прыжка, он схватил ее за плечо и грубо развернул к себе.
— Мне не о чем больше с тобой говорить, — ядовито прошипела Динка, пытаясь вырваться из его хватки. — Не смей мне больше указывать, что мне пить и с кем мне сношаться. Это тебя не касается! Ты мне надоел, понял?
Шторос взвыл раненным зверем и прокусил себе губу до крови, но Динку из рук не выпустил.
— Ты никуда не пойдешь, — прорычал он, швыряя ее об стенку и, прижав руками ее плечи к стене, склонился лицом к ее лицу.
— Еще как пойду! Что ты сделаешь, чтобы задержать меня? Пойду и буду сношаться со всей корабельной командой прямо на палубе, у вас на виду. И вы ничего с этим не сделаете! — выкрикивала Динка ему в лицо, глядя, как зеленые звериные глаза затягиваются пеленой бешенства.
— Шторос! Остынь, — Дайм попытался отвлечь его, но Шторос не глядя махнул назад когтистой лапой и вспорол рубаху Дайма, оставив на его груди алые полосы.
— Что ты мне сделаешь? — продолжала накручивать его Динка, чувствуя, что спираль истерики внутри ее выходит на новый виток, за которым только смерть. Сила вихрилась внутри нее огненным смерчем, языки пламени срывались с губ вместе со словами.
— Давай! Ударь меня! Выпори! Ты ведь так об этом мечтаешь? — выплюнула она в лицо Шторосу. — Ведь тебе нравится бить слабых и беззащитных. Что же ты? Я вся в твоей власти!
Динка расширившимися глазами смотрела, как Шторос заносит руку с отросшими когтями над ней.
— Шторос, нет! Только старшая женщина может наказать Варрэн-Лин, — Дайм попытался перехватить занесенную руку, но Шторос махнул ею быстрее. Когти вспороли деревянную стену у самого Динкиного лица.
— Матери твоей здесь нет, чтобы выпороть тебя! — прорычал Шторос, снова хватая ее за плечи и встряхивая, как котенка. Мышцы на его руках мелко подрагивали. Удивительно, как он до сих пор еще держался. Зрачок его расширился так, что полностью закрыл собой радужку и глаза теперь выглядели абсолютно черными. Сзади его окружили остальные варрэны, придерживая его за плечи и готовые в любой момент оттащить его.
— Нет здесь моей матери! — завизжала Динка, чувствуя как закладывает уши от собственного крика. — И отца нет! Знаешь почему? Я их убила! Я сожгла их! Знаешь, как они кричали, когда горели заживо? Я и тебя убью, если ты немедленно не отпустишь меня! Я могу убить любого из вас! Всех вас! И снова останусь одна!
Истерическое напряжение лопнуло, отдавшись в ушах пронзительным звоном, и Динка с рыданиями обвисла в держащих ее руках. Из горла наружу рвался горестный вой, с которым из ее тела выходил глубокий безысходный страх одиночества. Одиночества, которое она несла в себе всю свою жизнь. Виной которому стала она сама, и которое отравляло каждый день ее существования. Одна мысль о том, что она снова останется одна после того, как обрела их, своих мужчин, причиняла невыносимую боль, которую нельзя было ничем утолить.