Путь миротворца
Шрифт:
— Почему?
— Убивать ночью из самострела — это не их способ. Они убивают, глядя в глаза жертве и почти всегда — при помощи магии. А этот кто-то очень не хотел, чтобы его увидел именно ты. Стало быть, убийцу нужно искать среди тех, кого ты очень хорошо знаешь.
— Что ты имеешь в виду? — насторожился Марк, прекрасно понимая намек.
— Кто-то, кто все время был рядом с тобой, — безжалостно продолжил Калиган. — Харис говорил, вас было пятеро?
Харис виновато глянул на Марка и выжидательно — на учителя. Марк вздрогнул в предчувствии того, какой сейчас клин войдет между ним и Харисом, Никтой и Флоей, если он допустит хоть тень подозрения
— Хватит об этом, — процедил он, чувствуя, как его щеки запылали гневом.
Калиган благосклонно кивнул головой, осматривая ущелье. Скалистые склоны желтовато-ржавого цвета сливались с зелеными красками горных кустарников, растущих даже на отвесных скалах. Над пиками гор плыла едва заметная облачная дымка, где-то в ней раздавался крик коршуна или другого пернатого хищника. Горы эти редко встречали людей, и все же крутые склоны кое-где пересекали узкие тропы, проложенные, вероятно, местными горцами.
А под ногами простирались ковры сочных трав, переливающихся цветов и пышных бугорков цветистого мха. Местами, где чередовались тоненькие деревца редкого леса, раздавались звонкие трели певчих птиц.
— Эх, красота, — промолвил Харис, — да некогда любоваться.
Красоты горных пейзажей и впрямь перехватывали дыхание. Когда же впереди показался Песчаный утес, Марк помрачнел, вспоминая вчерашние напасти с крылатым хищником. Харис заранее обнажил меч.
— Слушай, следопыт, а другого пути нету? — обратился Марк к уверенно шагающему Калигану.
— Чем тебя не устраивает Песчаный утес?
— Да, знаешь ли, как-то не хочется встречаться с птицеящером.
— Птицеящером? — усмехнулся учитель. — Ну, не хочешь, так спускайся в ущелье. Полдня спуск, день — подъем.
Калиган нагнулся, подняв засыпанную песком и пылью треснувшую табличку с древними письменами. Марк вспомнил, что такая же валялась по ту сторону гребня.
— Убери меч, Харис, он тебе не поможет, — сказал Калиган, бережно прикладывая табличку к большому камню и укрепляя ее маленькими камешками. — Остановись и поклонись! Если не умеете читать по-старокаллиройски, то могли бы и догадаться.
Калиган опустился на колени и, не снимая рюкзака, пополз на коленях по гребню. Марк и Харис недоуменно переглянулись и медленно последовали за ним.
Пронзительный, гаркающий крик настиг их на середине гребня. Резко спикировав, крылатый хищник раскрыл длинный, усеянный зубами клюв.
— На колени! — прокричал Калиган.
Марк с Харисом рухнули лицом в каменистый песок. Приподняв голову, Марк ужаснулся, увидев, как птицеящер завис над ними всего в двух метрах. Послышалось щелканье зубов. Страшный орел размахивал крыльями, поднимался, опускался, но достать когтями скрюченных на коленях людей не мог.
И тут Марка осенило. Они в безопасности! Огромный размах крыльев не позволяет птицеящеру снизиться ниже полутора метра над землей: все, что он может, так это щелкать клювом и скрежетать зубами. Теперь главное не вставать во весь рост.
Марк пополз за Калиганом, а тот подобно огромному жуку продвигался дальше. Впервые этот самоуверенный следопыт вызвал у Марка уважение. Достигнув конца гребня, друзья встали под защиту высоких валунов и острых обломков скал, где птицеящеру с его крыльями делать было нечего. Разочарованно гаркнув и сделав несколько кругов над улизнувшей добычей, крылатый охотник набрал высоту и исчез за скалистыми пиками.
— Умение ползать на коленях — основа мастерства следопыта, — осведомил Калиган, отряхивая с колен песок.
Марк
— Почему королева поручила тебе договариваться с этими поганусами, — спросил Харис учителя вечером у костра, — ты ж не эмиссар.
— А кто пойдет, если не я? Теламон? Чтобы все Дикие горы поднялись против нас? — Калиган хмыкнул. — Я хорошо знаю горные народы, много ходил тропами Диких гор. Мне нравятся эти варвары. Они дики, но в них нет лукавства, а это, согласись, великая добродетель в наше лукавое время. К тому же, мне их очень жаль. Когда-то в древности они были действительно мудрым народом. Они заселяли предгорные земли вдоль Анфеи. Через созерцание окружающего творения им было даровано знание о Творце, благодаря чему они получили возможность соединить многовековую мудрость с божественной верой — стать уникальным народом. Но большая мудрость породила в них нездоровую гордость: они отбросили Творца, считая самих себя богами мудрости, погрязли в пустых рассуждениях о творении, творящем само себя. В конце концов, они разуверились во всех богах и теперь поклоняются хаосу. Из-за своей гордости они потеряли былую мудрость и попали в рабство своего поврежденного ума. Скоро их глупость стала очевидна для окружающего мира. Над ними смеялись, потешались, а они терпеть не могли насмешек. После нескольких стычек с жителями окрестных селений, местные власти оттеснили их вглубь Диких гор, где они окончательно одичали.
К Зеленой идиллии спустились на другой день вечером, когда солнце потихоньку уходило за горы, оставляя оранжевый след заката над Лунным лесом. Возле домика Иалема никого не было: это могло означать, что епископа перевезли в гарнизон.
— Побудьте здесь, я проверю дом, — сказал Марк. Харис послушно кивнул головой, Калиган же начал шарить прищуренными глазами по земле, будто искал оброненную монету.
Марк потянул ручку, и дверь отворилась с протяжным скрипом. Иалем стоял в гостиной, бессильно сложив руки. Неожиданное появление Седьмого миротворца, разыскиваемого королевским эмиссаром, не взволновало его; он не вздрогнул, не отпрянул, а безучастно обернулся к нему. Черная ряса, сжатые душевной болью глаза и глубокие морщины на лбу дыхнули шокирующей догадкой.
— Что с Ортосом? — холодно спросил Марк.
Хозяин стойко смотрел ему в глаза взглядом человека, у которого не осталось в жизни ничего.
— Он мертв. Крепись, брат.
Марку показалось, что его тряхнуло с огромной силой, но он стоял застывший на пороге, как статуя. В груди как будто что-то лопнуло, заливая внутренности нестерпимой горечью. Нет, в это невозможно поверить!
— Когда это случилось? — спросил Марк, чтобы не молчать, намеренно избегая любых форм слова «смерть». Признать, что епископ мертв, означало похоронить надежду, пускай самую призрачную.
— Он встретился с вечностью позавчера вечером. Сегодня утром мы погребли его на здешнем кладбище. Гонец с печальной вестью уже отъехал в Морфелон.
«Почему, почему?» — сжимая зубы, Марк поднял глаза к небу. До последней минуты он был уверен, что епископ будет спасен. И только сейчас понял, как сильно обманывал сам себя. Епископ знал, что умрет — об этом говорили все его слова, передаваемые через Хариса. Знал, и тем не менее побеспокоился о том, чтобы Марк нашел себе нового учителя.