Путь королевы
Шрифт:
Зря она это сказала. Из всей фразы самка поняла разве что про котят и, больше не раздумывая, прыгнула вперед. Эйриэн успела отскочить в сторону. Состязаться с мантикорой в скорости и ловкости станет разве что сильно разочаровавшийся в жизни самоубийца, поэтому королева выхватила меч.
— Я не хочу тебя убивать, пожалуйста, не надо, не нападай, уйди, — увещевала она разбушевавшуюся не на шутку мамашу, но не тут-то было — самка только еще больше злилась.
Прыжок хищницы, уворот эльфийки, еще один прыжок. Девушке пришлось прокатиться по земле, когда ей под ноги попал предательский сучок, спрятавшийся в траве. На то место, где Эйриэн была мгновение
Животное злилось, что нарушительница спокойствия еще не наказана, рык перешел в недовольное утробное мяуканье. Девушка боялась повернуться спиной к мантикоре, справедливо полагая, что, соревнуясь в беге с мохнатой смертью, неизбежно проиграет. Следующий удар когтистой лапы она каким-то невероятным образом отбила мечом, выставив его плашмя. Эльфийка действительно не хотела убивать мантикору, ведь ту просто вели материнские инстинкты, и она была не виновата в том, что сейчас нападала. Было бы лучше просто оглушить самку и уйти подобру-поздорову. К тому же ей не хотелось оставлять маленьких, еще не окрепших детенышей без матери.
Мантикора высоко подпрыгнула — казалось, что она отталкивается лапами прямо от воздуха — и метнула жало хвоста в лицо противнице. Эйриэн слегка отклонилась и попыталась ударить животное по голове, но не рассчитала, и ее меч лишь царапнул той шею. Почуяв кровь, мантикора окончательно озверела. Королева даже не успела заметить, когда она оказалась прямо перед ее лицом, мелькнули перед глазами острые, как бритва, когти. Только по резкой боли в горле и внезапному теплу, заливающему шею и грудь, девушка поняла, что хищница добилась своего.
«Интересно, если это — кошка, которой мне стоит опасаться, то кем же тогда окажется невеста?» — некстати вспомнила Эйриэн предостережение Виолы, прежде чем окончательно провалилась в липкую беспросветную темноту.
Мутило нещадно, глаза разлипались с великим трудом, будто на веки повесили по стопудовой гире, в горле пересохло, тело было настолько слабым, что у Эйриэн даже не хватило сил удивиться такому своему состоянию. Она заметила только, что пахнет чем-то очень вкусным, и снова провалилась в небытие.
Следующее ее пробуждение было не в пример лучше предыдущего: она уже смогла открыть глаза и долго лежала, пытаясь собрать из отдельных цветовых пятен, которые беспрестанно плыли перед ее взором, картину того, что она все-таки видит. При этом приятный запах был все таким же сильным, как и в прошлый раз. Через какое-то время она разобралась, что мешает ей смотреть, — сумрак. Одно она поняла точно: она лежит в помещении на чем-то мягком — телу было тепло и приятно. Скорее всего, это какая-нибудь кровать, решила королева. Она посмотрела вокруг ночным зрением и различила, что находится в небольшой комнате с узкими запыленными зарешеченными окнами, мебели здесь было мало, зато вокруг стояло множество свечей и цветов. Это их чарующий аромат все время окутывал эльфийку, даже когда она была в беспамятстве. А еще королева была в комнате не одна. На низком табурете рядом с ее кроватью сидел молодой человек приятной наружности и смотрел на нее встревоженным взглядом. В его вишневых глазах читалось беспокойство и волнение. Он был одет в строгие черные одежды, черные густые волосы с красным отливом спадали на плечи, закрывая высокий воротник-стойку.
Чтобы приободрить
Придя в себя, Эйриэн решила какое-то время полежать с закрытыми глазами и поразмышлять.
«И чего я переполошилась? — удивилась она сама себе. — Ужас какой! Вела себя, как необразованная суеверная старуха из какой-нибудь всеми богами забытой деревни на окраине мира. Как будто я вампира никогда в жизни не видела! Надо же, — задумалась эльфийка, — а ведь и впрямь никогда не видела. Он, наверное, бедный, не меньше меня испугался. Лежала себе, лежала бездыханная, недвижимая, а потом как вскочу и как заору. Стыдно-то как… И чего я орала? В гробу лежу. Может, ему гроб кровать заменяет. В принципе мне здесь тепло, уютно, не хуже, чем обычно. Тут вроде не сырой подвал — солнце через окна просвечивает. Цепью я к стене не прикована, значит, не пленница. Хотя в моем состоянии убежать далеко все равно не получится. Даже если и пленница, то почетная: вон цветов вокруг сколько — не для себя же он их принес. Хотя кто вампиров знает…
Горло перевязано. Ну кусал он меня или не кусал, это еще проверить надо, но было бы странно, если бы после раны, которую мне нанесла мантикора, он бы меня не перевязал. Опять же: кровь остановить надо, и чтобы всякая зараза в рану не попала. Тут все логично. Хотя про укусы все-таки стоит уточнить. Помню, мне Николо рассказывал, что именно у вампиров магия крови развита сильнее всего. Мало ли что он со мной сотворил, пока я без сознания валялась. И, в конце концов, надо же выяснить, кто он такой, где я и как здесь оказалась!»
После всех этих размышлений Эйриэн отважилась повторно открыть глаза.
Незнакомец все еще был рядом, только на этот раз выражение его лица было более испуганным. Королеве стало стыдно. Она попыталась исправить первое впечатление от знакомства в лучшую сторону и с трудом просипела, превозмогая адскую боль в горле:
— Привет.
Вампир бросился к ней. Первым желанием королевы было выскочить из гроба и со всех ног броситься куда глаза глядят, но она изо всех сил подавила в себе этот порыв.
— Ну наконец-то ты очнулась. Я уже думал, не выживешь. Ты только не говори, тебе еще рано говорить. Мантикора славно тебя отделала, была бы ты летней, я вряд ли смог бы тебя выходить. Я так переживал, что ты не придешь в себя.
Голос у молодого человека был до невозможности приятный, а забота и волнение — искренними. Природное эльфийское чутье невозможно было обмануть. Несмотря на все это, девушка подумала: «Угу, так переживал, что сразу в гроб положил. Так, наверное, на всякий случай, чтобы, если все-таки помру, лишний раз не напрягаться».