Путь истины. Дмитрий Донской

Арсеньев Василий

Год спустя. Москва.

Слуги унесли огарки и зажгли от лучины новые свечи, – в доме боярина Василия Васильевича не спали до поздней ночи…

Некогда князь Иван Данилович даровал в кормление Протасию Вельяминову место тысяцкого. С тех пор сия должность переходила от отца к сыну и почиталась наследственным достоянием рода. Боярин Василий Васильевич прежде служил московским тысяцким. Но с уходом в мир иной князя Семёна не лучшие времена настали для Вельяминовых! Иван Иванович поставил тысяцким Алексея Петровича Босоволкова, который успел доказать свою преданность новому московскому князю, – Вельяминовы теряли своё влияние при дворе. И с этим надо было

что-то делать… Теперь под покровом ночи мужи из славного боярского рода сошлись, чтобы решить, как быть далее.

– Коли князь не оказывает нам, своим верным боярам, должного почтения, надобно сыскать иного князя. Вольны мы выбирать, кому служить, – говорил Фёдор Воронец. – Поедемте, братья, в Рязань, – к князю Олегу Ивановичу на поклон. По слухам, бояре тамо в великом почёте живут. Слаб московский князь. Рязанцы повоевали Лопасну 72 да ещё держали его наместника Михайла Александровича в сырой клети! А батюшка наш Иван Кроткий смолчал, не отомстил за поругание, так и отдал землицу московскую Рязани.

72

Лопасна – московская волость с торговыми путями, занятая Рязанью (прим. авт.).

– Негоже нам уподобляться Алёшке Хвосту, братья, – возражал окольничий Тимофей. – Ещё дед наш служил московскому князю. Не можем мы, словно крысы, бежать в другие земли!

– Ты бы помолчал, Тимофей, – осадил его Фёдор Воронец, – ведаем мы, как обласкал тебя князь Иван. То-то ты не хочешь покидать Москву!

– Братья, не будем которатися, – остановил начавшуюся ссору Василий Васильевич. – Нам надобно сыскать правду у князя.

Фёдор Воронец криво усмехнулся:

– Добро, брат… Подашь ты челобитную, дескать супротив царя Алексей Петрович восстаёт, призывает дань не платить татарам, того гляди, накличет беду на Москву. Токмо челобитье твоё по тебе ж и ударит! Князь верит Босоволкову, а во власти того вся Москва ноне, – посадский да торговый люд за него горою встанут.

– Как же нам поступить, братья? – осведомился тогда Василий Васильевич. – Не можем же мы смириться с поруганием роду нашему!

– Судить Хвоста надобно, но судить по древней Правде – Закону русскому. Самозваный боярин без роду и племени – он нанёс обиду великую всем нам, Вельяминовым! – в ярости вскричал молчавший доселе Юрий. – Тебе, Вася, удобно совершить правосудие: не забыли тебя дружинники его! Не будет Хвоста, князь тебя поставит тысяцким…

От младшего брата никто не ожидал подобных словес. За столом повисла тишина. Тяжко призадумались благородные мужи. Бежать с насиженных мест, терять сёла да волости, дарованные в кормление, не хотелось никому. Фёдор Воронец и тот замолчал. Уразумел он тяготы, которые ожидают на службе у другого князя. Боярин Босоволков по прозвищу Хвост места у них при дворе отнимает… Нет, сему беззаконию надобно положить предел. Он заслуживает тяжкой кары!

Василий Васильевич первым нарушил молчание:

– Истину глаголешь ты, брат. Босоволков неправедно стал тысяцким, клевещет на нас, а князь слушает его. Покуда он при дворе, нам житья не будет!

***

Осенью 1355 года на митрополичий двор явились посланники от нового патриарха – Каллиста. Владыка Алексий выслушал греков и задумался: «К сожалению, прав я оказался – началось… Без помощи не обойтись!» Он отправился на княжий двор и, благословив Ивана Ивановича, говорил так:

– Просителем ноне я к тебе, княже. Вызывает меня новый Вселенский Владыка на суд. Паки Роман воду мутит, – шлёт челобитные на меня. Но сам знаешь, княже, с пустыми руками в Царьград

негоже ходить…

– Разорение одно от этих путешествий, владыко, – недовольно поморщился Иван Иванович, – что к хану на поклон, что к патриарху на поставление!

Митрополит знал, какие слова не оставят князя равнодушным, и сказал:

– Княже, может так статься, что синод отдаст митрополию Роману, а тогда Ольгерд владычество своё утвердит на всей Руси…

Тем временем, митрополит Роман посетил императорский дворец во Влахернах 73 и щедрым посулом обрёл расположение василевса Иоанна Палеолога.

Месяц спустя в Царьград прибыл владыка Алексий. На сей раз он не стал ждать приглашения и первым делом явился к синодальным епископам с дарами – золотой и серебряной утварью из княжьей казны. Греки приняли дары от обоих митрополитов, но решить дело должны были в пользу одного из них.

В назначенный день Алексий и Роман явились в собор святой Софии. Они стояли в храме, молились и делали вид, будто не замечают друг друга. Патриарший бирич 74 вскоре громко объявил:

73

Влахерны – пригород Константинополя (прим. авт.).

74

Глашатай (прим. авт.).

– Митрополит Киевский и всея Руси Алексий и митрополит Литовский и Малой Руси Роман.

Патриарх Каллист восседал на высоком престоле, а лавки вдоль стен заняли члены синода со святительскими посохами в руках. Дьяк зачитал челобитную Романа:

–…Святую кафедру киевскую сей митрополит Алексий бросил, православный люд оставил без пастырского благословения. Посему прошу Всесвятейшего Патриарха и синод Святой православной церкви низложить Алексия с митрополии Киевской и всея Руси.

– Владыко Роман, ты не отказываешься от своего челобитья? – равнодушно осведомился Каллист.

– Нет, Всесвятейший, – ответствовал Роман. – Алексий не достоин кафедры митрополии всея Руси!

– Владыко Алексий, что ты скажешь в своё оправдание? – спросил Каллист.

– Вселенский Владыко и почтеннейший синод, – молвил тогда Алексий, – год назад патриарх Филофей поставил меня митрополитом Киевским и всея Руси. Обаче в Константинополе вдруг появляется сей человек с грамотой от литовского князя Ольгерда, язычника, который повелел мучить и казнить троих православных христиан – Иоанна, Антония и Евстафия. Патриарх Филофей его рукоположил митрополитом Литовским и Малой Руси. Я покорился сему постановлению, хотя митрополия русская оказалась расколотою надвое. Теперича сей человек взводит на меня поклёп, якобы я оставил свою киевскую паству, – всем ведомо, что митрополит Максим полвека назад перенёс митрополичью кафедру из Киева во Владимир-на-Клязьме. Приговором же Всесвятейшего синода местом пребывания митрополита Киевского и всея Руси определён был город Владимир. Се, грамота…

Алексий развернул пергаментный свиток и прочёл: «Посему настоящим соборным деянием повелеваем в Духе Святом чрез нашу соборную грамоту, дабы как сей святейший митрополит Киевский и всея Руси, так и все преемники его пребывали во Владимире и имели Владимир своею кафедрою неотъемлемо и неизменно навсегда. Но пусть и Киев числится собственным их престолом и первою кафедрою архиерея…»

Роман, коему не было ведомо о сей грамоте, побледнел и в бессильной ярости крикнул:

– Отчего ж тогда митрополит Алексий живёт в Москве, а не Владимире?