Путь императора
Шрифт:
«Я выживу, выживу!» – мысленно твердил Фаргал, крепко сжимая челюсти.
Палач убрал железо, но эгерини не сразу это заметил. Возникшая внезапно, боль отступала медленно.
Заплечный мастер схватил Фаргала за волосы, притянул его голову, прошептал в самое ухо:
– Мы с тобой стоим друг друга, эгерини! Но я уже играл в эту игру, а ты – нет. И проиграешь!
– Это ты так думаешь,– хрипло сказал Фаргал.
Палач ответил ухающим смешком. Затем швырнул прут наземь, подхватил ведро с водой и опрокинул себе на голову.
– Если бы
– Ни хрена у тебя не выйдет! – сказал Мормад.– Давай поспорим на золотой, мы опозорим твое умение!
– Откуда у тебя золотой, тюремная вошь? – усмехнулся палач.– Но если он не закричит к концу этой стражи, я дам тебе воды.
– Давай наоборот,– предложил Мормад.– Ты дашь ему воды, если я не закричу!
– Ты так заботишься об этом эгерини, словно ты его жена! Я угадал? – Палач заухал.
– Интересно, когда ты в последний раз видел свой хилый отросток? – спросил Мормад.– С таким пузом, как у тебя, ты можешь жениться только на верблюдице! Если она согласится.
– Палач! – крикнул чиновник.– Хватит болтать. Работай!
– Извини, земляк! – сказал Мормаду заплечных дел мастер.– Мы еще потолкуем.
И, взяв клещи, подошел к Фаргалу.
– У тебя толстая шкура, эгерини? – спросил он.– Давай-ка поглядим, сколько сала ты успел нагулять?
4
Солнце давно спряталось за горами, и день угас. Купиг ушел, пообещав вернуться к началу первой ночной стражи.
Мормад и Фаргал уже три с лишним часа висели на цепях. Вонь паленого заглушала запах человеческого пота. Мормад впал в беспамятство. Эгерини десятки раз терял сознание, но палач умело приводил его в чувство. Холодной водой или пронзающей до костей болью. Палач проиграл бы свое пари: Фаргал не кричал. Но и сил для того, чтобы отвечать насмешкой на пытки, у него не осталось. Торс сплошь покрыт ожогами, а из спины вырезаны полоски кожи, которые заплечный мастер выкладывал на полу так, чтобы Фаргал мог их видеть. Открытые раны палач смачивал едкой бурой жидкостью, останавливающей кровь и жгущей, словно раскаленное железо.
К концу пятого часа палач устал и проголодался. Ему принесли ужин и вино. Усевшись на циновке рядом с жаровней, толстяк с аппетитом поглощал жареную свинину и рассказывал Фаргалу, что он с ним сделает в ближайшие два часа, чтобы к возвращению чиновника эгерини «вел себя прилично».
Слова с трудом пробивались в сознание Фаргала. Много раз за эти пять часов юноша думал, что мука его достигла предела, но очень скоро палач доказывал ему, что до предела еще далеко.
«Таймат,– молился эгерини,– не дай мне сойти с ума!»
Он, к счастью своему, забыл, что существует боль пострашней, чем от раскаленного железа.
Но он не закричал и не позволил себя сломить. Некогда Фаргала защитила ненависть и любовь. Теперь – только ненависть.
Палач закончил ужин, слил в чашку остатки пива и
– Ладно,– сказал он.– Передохни. А я займусь твоим дружком.
Он лопаткой переложил часть тлеющих углей из жаровни на противень, зачерпнул из бочки воды и окатил Мормада.
– Доброе утро, паренек! – сказал он очнувшемуся товарищу Фаргала.– Хочешь мне что-нибудь рассказать?
– О том, что твоя сестра – базарная шлюха? – прохрипел Мормад.– Ну так ты об этом знаешь!
– Посмотри на своего приятеля,– посоветовал палач.– Он тоже весельчак, а выглядит неважно! Но скоро ты ему позавидуешь!
Заплечных дел мастер сапогом подтолкнул противень к ногам Мормада и, присев, ухватил его за колени.
– Лучшее средство от простуды,– сказал он, прижимая к углям ступни Мормада.
Тот рванулся, но палач держал крепко, а рук Мормад давно уже не чувствовал.
Фаргал видел, как слезы потекли из глаз его товарища, а иссеченное кнутом тело задрожало. Мормад терпел долго, но вот глаза его закатились, и из горла вырвался протяжный стон.
Палач отпустил его колени, но у парня не осталось сил, чтобы убрать ноги с углей. Палач пинком отбросил противень в сторону. Несколько угольков докатились до циновки, и палач поспешно растоптал их каблуком.
– Твой дружок не получит воды,– сказал он.– А от пива он сам отказался. Гордый. Но это ненадолго. Оба вы станете паиньками. Может, через два дня, а может, уже завтра. Когда я займусь вами по-настоящему.
– Не надейся,– сквозь зубы процедил Фаргал.
– Какое «не надейся»? – удивился палач.– Я не надеюсь, я точно знаю. Вы оба станете покладистыми, как овечки. Или господин выгонит меня из дворца, а кто тогда позаботится о моей молодой жене?
– Пиявка болотная – твоя жена,– чуть слышно сказал Мормад.
Дверь наверху скрипнула. Пришел чиновник.
– Ну как? – спросил он с порога.– Они признались?
– У них плохая память.– Палач поднял ведро с водой, макнулся головой, забулькал, распрямился, отфыркиваясь. Темная от крови и сажи вода сбегала по его фартуку.– Не бойся, господин Купиг! Ночь длинная. Хочешь пивка? Нет? Ну, как знаешь.
Палач вскинул кувшин. Пиво с бульканьем потекло в волосатую пасть.
– Вот так, эгерини,– сказал он, рыгнув.– Небось пересохло в глотке, а?
Купиг кругом обходил Фаргала, трогал пальцем ожоги.
– А он не сдохнет? – спросил озабоченно.
– Ты сдохнешь раньше!
Палач поставил кувшин.
– Надо их снять на часок,– сказал он.– Помоги мне, господин Купиг.
– Снять? Зачем?
Палач наклонился к чиновнику и прошептал:
– Рук им рубить не велено, а если кровь застоится – могут и помереть. Уж я знаю. А этого,– кивок на Мормада,– коли не снять, так и вовсе задохнется. Вишь, на ногах уже не стоит. Болят ножки… – Палач захихикал. Чиновник брезгливо отодвинулся от него, поглядел снизу на побелевшие кисти Фаргала.