Путь эльдар: Омнибус

Торп Гэв

— Прощай, Артуис! — воскликнул он, подняв руку в приветствии телу своего друга, которое исчезало в сиянии врат. — Ты жил так, как хотел, и погиб благородно! Скоро я навещу тебя!

Корландриль почувствовал нарастающее вокруг возбуждение и множество устремившихся на себя взглядов. Он повернулся к стоящему рядом эльдару, молодому парню, идущему, возможно, по своему первому Пути. Юноша осуждающе нахмурился.

— Разве то, что я говорю — неверно? — спросил Корландриль. — А ты будешь однажды готов отдать свою жизнь, как мой друг? Тебе захочется, чтобы те, с которыми ты разлучен навсегда, ныли и хныкали,

или ты захочешь, чтобы они во все горло воздавали тебе должное?

— Это — неподходящее место… — заявила суровая женщина слева от Корландриля. Положив ладонь ему на руку, она притянула его ближе и прошептала на ухо: — Ты позоришь себя и душу твоего друга.

Выдернув руку, Корландриль оттолкнул ее. Он хотел сделать это осторожно, но она упала, тяжело шлепнувшись оземь. Корландриль наклонился, чтобы предложить ей руку, но другие эльдары, поджав губы, с осуждающими взглядами, оттеснили его в сторону.

Выпрямившись, женщина поправила складки своей мантии и посмотрела на Корландриля.

— Тебе здесь не рады, — жестко сказала она, и повернулась к нему спиной, намеренно и медленно. Остальные сделали то же самое, оставив Корландриля в расширяющемся круге изоляции.

— Что за нужда мне в раболепном внимании остальных? — проворчал он. — Некогда вы жаждали знакомства со мной, и я потакал вам. Вы значите для меня меньше, чем Артуис. Его я называл другом и не осуждал, и, в свою очередь, он не порицал меня и называл другом. Кто еще здесь мог бы сказать то же самое?

Рявкнув последний раз, Корландриль гордо прошествовал через усеянный цветами луг к ожидавшему его небесному катеру.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЭКЗАРХ

НАСЛЕДИЕ

Во время Войны в Небесах Кхаин обрушил на эльдаров неисчислимые беды. Ультанаш сначала отказывался сражаться, заявив, что у Кхаина раздор с Домом Эльданеша, а не со всеми эльдарами. Однако ярость Кхаина вовсе не была такой ограниченной, и в Доме Эльданеша нашлись те, кто вспомнил горькое расставание с Ультанашем. Испорченные Кхаином, они набросились на последователей Ультанаша, и разгорелась война между Домами. Кхаин был доволен, но Ультанаш, в конце концов, отказался от своего пацифизма и взялся за копье, но не для того, чтобы противостоять Дому Эльданеша, но чтобы объявить войну Кроваворукому. Поняв, что бог войны — их общий враг, Дом Эльданеша заключил мир с Ультанашем, и они вдвоем стали биться бок о бок, как делали исстари. Но были в обоих Домах и эльдары, зачарованные войной, и Кхаин настроил их друг против друга, и они стали убивать любого противника, невзирая на верность. Они стали творениями Кроваворукого бога и повернулись против себе подобных.

Чем больше времени Корландриль проводил в храме, тем меньше он думал о смерти. Теперь он был окружен ею, будучи и ее посланцем, и ее целью. В его голове мелькали смутные всполохи воспоминаний о сражении с людьми: краткие эпизоды разрушения и убийств, длящиеся считанные мгновения. Эти воспоминания не несли с собой никаких ощущений, словно пьеса без слов или безмолвная опера. Это были просто события, которые произошли.

Однажды после тренировки Корландриль упомянул об этом мимоходом

в разговоре с Архулешем. Его товарищ, Жалящий Скорпион, застыл на месте и направил пронизывающий взгляд на Корландриля.

— Ты вспоминаешь сцены кровопролития?

— Только образы, — ответил он. — А ты — нет?

— Нет! Я бы и не хотел этого. Я ощущаю эти воспоминания внутри себя, глубоко в тенях своей души, и этого достаточно, чтобы мне стало тошно от чувства вины и горя.

— Я не понимаю. Все мы знаем, что проливали кровь и убивали. Это — неоспоримый факт. Мы — аспектные воины, именно это мы и учились делать. Я больше не художник, но все еще могу посещать скульптуры, которые создал.

— Есть разница между рациональным признанием факта и эмоциональной связью. Твои скульптуры были плодом твоих действий, а не воспоминанием о них. Скажи мне, Корландриль, что ты чувствовал, создавая свой первый шедевр?

— Это было… — Корландриль замялся. Он не был уверен в ответе. — Было ощущение успеха, наверняка. И освобождения. Да, определенно, мгновение творческого освобождения, когда скульптура была завершена. Во многом похоже на прилив энергии, который я почувствовал в своем первом бою.

— Это опасно! — воскликнул Архулеш, отшатнувшись от Корландриля.

— Твой страх ничем не оправдан, — сказал Корландриль, протягивая руку, чтобы успокоить товарища. — Что так тебя поразило?

— Ты сравниваешь акты созидания и разрушения. Это — нездоровое проявление. Если ты продолжишь в этом направлении, то будешь помнить радость, которую чувствовал, и это будет сигналом о чем-то очень серьезном.

— Почему ты так произвольно отделяешь смерть от жизни, разрушение от созидания?

— Потому что-то, что создано, может быть уничтожено, то есть возвращено в прежнее состояние, но с разрушением это невозможно! Ты можешь возненавидеть статую, которую изваял, и разнести ее на тысячу кусков, но воспоминание о ней останется. Со смертью это не так. Ты никогда не сможешь вернуть тех, кто был убит, ты не сможешь пожаловать им дар Иши. Поскольку это действие нельзя развернуть вспять, воспоминания о нем не должно оставаться.

— Корландриль все еще носит свою маску со времени последнего боя и не может снять ее.

Обернувшись, Корландриль и Архулеш увидели Аранарху, который выходил из апартаментов Кенайната. Экзарх Смертельной Тени вышел следом за ним.

— Это оказалось бы слишком скоро, гораздо быстрее, чем я видел, я в этом не уверен.

— Он сам признался в этом, он видит то, что видят наши глаза, он сказал то, что мы слышали, находясь внутри, — ответил Аранарха.

— Нет, это — неправда! — выпалил Корландриль. — Я исполнил ритуалы, я снял свою боевую маску.

— Тогда тебе нечего бояться, выходи из этого мрачного места, иди на свет, наружу, — сказал Аранарха с вызовом.

— И пойду! — заявил Корландриль. Он повернулся к Архулешу, который все еще настороженно смотрел на него. — Пойдем, мой друг, давай отправимся на Луга Свершений, и ты сможешь больше рассказать мне об Элиссанадрин.

Взяв Архулеша под руку, он потащил его к двери. Когда они шли по проходу, до них донесся предостерегающий голос Кенайната, слова которого предназначались его товарищу-экзарху.