Путь Дзэн

Уотс Алан

рассредоточенности, неискренности. Говоря иначе, Дзэн практикуют не для того, чтобы стать Буддой; его практикуют потому, что человек с самого начала и есть

Будда, эта “прирожденная реализация” есть отправной пункт жизни в Дзэн.

Изначальная реализация есть “тело” (ти), а изумительная практика — его

“использование” (юнь), и первое соответствует праджне (мудрости), а второе — ка-руне — действию, исполненному сострадания, ко 228

торое просветленный Бодхисаттва осуществляет в мире рождения-и-смерти*.

Как мы видели, каковы

бы ни были обычаи учителей эпохи Тан, в современных

общинах Дзэн Сото и Ринзай огромное значение уделяется практике медитации или

“Дзэн сидя” (дза-дзэн). Может показаться странным и неразумным, что физически

сильные и интеллектуально развитые люди проводят по несколько часов подряд, просто сидя и ничего не делая. Западному складу ума такое времяпрепровождение

представляется не только противоестественным, но для него это еще и пустая

трата бесценного времени, оправданная разве что в качестве средства воспитания

терпения и выносливости. Хотя на Западе, в католической церкви и существует

традиция религиозного созерцания, жизнь, происходящая в “сидении и наблюдении” сейчас мало кого прельщает, ибо религия ценится постольку, поскольку она

служит “улучшению мира”, и трудно допустить, чтобы мир можно было бы

“улучшить” “ничего не деланием”. Как будто человечеству до сих пор не ясно, что действие, лишенное мудрости, без ясного осознания мира каков он есть, никогда не может ничего улучшить. И далее, подобно тому, как мутную воду легче

очистить, дав ей отстояться, люди, которые сидят спокойно и ничего не делают, вносят в этот суматошный мир вклад, далеко не худший из возможных.

В продолжительном спокойном сидении в

____________

Вдвухпредшествующих главах мы описывали изначальную реализацию. В этой и

следующей главе мы займемся практикой, т. е. деятельностью, вытекающей из этой

реализации — сначала в жизни, посвященной медитации, а затем в жизни

каждодневной — в труде и отдыхе.

229

действительности нет ничего противоестественного. Кошки делают это; даже

собаки и другие более нервные животные делают это. Так ведут себя так

называемые примитивные народы — американские индейцы — или — почти у всех

народов — крестьяне. Это искусство труднее всего дается тем, кто развил свой

чувствительный интеллект до такой степени, что уже не может удержаться от

предвидения будущего и поэтому вынужден постоянно кружиться в вихре действий, “упреждая” события. Но неспособность сидеть и наблюдать с полностью

успокоенным

сознанием есть неспособность воспринимать целиком тот мир, в

котором мы живем. Ведь человек познает мир не только тогда, когда мыслит о нем

и действует в нем. Сначала ему необходимо ощутить мир более непосредственно и

продлить это ощущение, не спеша с выводами.

Роль дза-дзэн в Дзэн-буддизме легко понять, если вспомнить, что Дзэн

воспринимает реальность прямо, в ее “таковости”. Чтобы увидеть мир конкретно

таким, как он есть, не расчлененным посредством категорий и абстракций, необходимо смотреть на него с неразмышляющим умом, т. е. с умом, не создающим

о нем символов. Дза-дзэн, таким образом, это не просто сидение с опустошенным

сознанием, которое исключает любые впечатления, связанные с внутренними или

внешними чувствами. Это не концентрация в обычном смысле слова, как

сосредоточение внимания на одном чувственном объекте в ущерб всем остальным, например, на источнике света или кончике собственного носа. Дза-дзэн — это

спокойное некомментирующее осознание всего, что происходит здесь и сейчас. Это

сознание сопровождается живейшим ощущением “неразличения” себя и внешнего

мира, ума — от его содержания:

230

различных звуков, картин и прочих впечатлений окружающей среды. Конечно, это

ощущение возникает не в результате стремления к нему. Оно приходит само собой, когда человек сидит и наблюдает, не преследуя в душе никакой цели, в том числе

и той, чтобы освободиться от цели.

В содо и дзэндо, т.е. в монашеском зале или зале медитации дзэнской общины, во

всей его обстановке нет ничего отвлекающего. Это длинное помещение с широкими

низкими помостами у обеих стен, на которых монахи и спят, и медитируют.

Помосты покрыты татами, толстыми соломенными циновками, и монахи сидят на них, образуя друг против друга два ряда. Царящую тишину скорее подчеркивают, чем

нарушают случайные звуки — шум, доносящийся из ближайшего селения, перезвон

колокольчиков из других помещений монастыря, щебетание птиц на деревьях. В