Пустые головы
Шрифт:
– Мне правда плохо, мама. Я смертельно устал. Но ты-то как узнала?
– Дак… Сын же ты мой! Я же мать тебе… Почувствовала… Да и с этой ты опять… Чертовкой этой – Дианой! Не к добру это, сынок…
– Так ты только об этом подумала?! – у Антона внутри словно волны вверх начали накатывать, всё выше и выше.
– Чувствую я, Антоша, недоброе с тобой творится…
Мать прослезилась от чувств.
– Так ты только чувствуешь и всё?!
И вот последний самый мощный прилив захлестнул сознание Антона и задержался, не торопясь с откатом. Он посмотрел матери
– Так ты значит только чувствуешь?! – он говорил всё громче. – Ты не знаешь ничего, а только чувствуешь!
– Антоша, сынок, ты что?
Она в испуге начала пятиться назад. Антон распалялся всё сильнее:
– Ты ничего не знаешь, но ты – чувствуешь!
– Антон!
– Ты и не знала никогда ничего, и не понимала – ты только чувствовала!
– Ан-тон! – истерично уже, по слогам.
– Ты только чувствовать и умеешь!!!
Мариванна, наконец, упёрлась спиной в стену – отходить некуда было. Да и не надо уже – Антон перестал видеть лицо. Вместо него вверху силуэта матери было чётко очерченной пятно.
И Антон, осознав его, словно бы очнулся – помогли ассоциации с прежними переживаниями «пятен», когда Антон ещё не выходил из себя так быстро.
Он резко закрыл своё опущенное лицо руками и глухо, в ладони, заговорил:
– Мама, уходи! Уходи, мама! Прошу тебя… Сейчас же уходи! От греха…
Мариванна боком, испуганно, обошла его, прячущего самого себя от мира в своих ладонях, и на выходе уже сказала:
– Я тебе позвоню, Антоша… Завтра… Отдохни…
– Да иди же ты-ы!!!
Дверь захлопнулась уже после того, как весь подъезд услышал этот крик.
Часть III
Глава 29
С утра участковый Малой был в своём кабинете. Хотя слово «был» не совсем точное. Он, скорее, прятался! От кого – сам себе объяснить не мог – боялся… Объяснения. Боялся сам себе признаться, что сам себя боится. Он даже в зеркало опасался посмотреть – умывался наугад, причёсывался наощупь. Благодарил бога, что можно ещё хотя бы один день не бриться. Оглядев на вешалке, надел форму. На себя в форме в зеркало смотреть тоже не стал. Похлопал по ней (по себе), так осмотрелся…
И правильно сделал! Потому что, глянув в зеркало, он бы невольно позабыл об общем внешнем виде и прилип бы взглядом только лишь к своему лицу Вернее, к влажному отблеску испуганного безумия в глазах, красных от бессонницы, наполненной частыми и краткими провалами в кошмары, как у алкоголика в период «белой горячки».
Антон боялся увидеть и понять в себе психа. Узнать себя психом. Он и форму-то решил надеть не для того, чтобы служебной официальности добрать, не для того, чтобы чужие взгляды отвлечь от своего лица, а для того, чтобы самому отвлечься от становящегося пугающим привычного самого себя. Обновился, одним словом… Хоть как-то.
По улице шёл в тёмных очках, благо, повод был – солнце.
Бабье лето в этот год расщедрилось на нежаркую, ненавязчивую ласку. Но дождик уже тоже начал побрызгивать из туч, пока ещё весело
Первым делом Антон распахнул окно в кабинете, принимая всей нервной грудью подарок бабьего лета – свежий с утра, как у водоёма, воздух. Постоял секунду в нерешительности и тёмные очки снял-таки – служба есть служба. Осмелился даже кинуть взгляд мимоходом, отворачиваясь от окна к двери, в зеркало… Да, ничего вроде – расходился. Психоз, как похмелье, растёкся из глаз по жилам, рассосался и стал неярок. Сел за стол.
– Входите.
Вошла пара – мужчина и женщина:
– Здравствуйте. Вы нас вызывали.
– Фамилия?
Они назвались.
– Жалоба на вас, – наставительным тоном заговорил участковый, роясь в стопке бумаг. – Вот она. Соседка ваша жалуется, что… Цитирую: «Со свету меня сжить хотят и всякие козни строят». Далее идёт перечисление козней… Читать не буду – сами знаете, поди… Или прочесть?!
Женское лицо растянулось в улыбке, выражавшей неудобство в формате «Ну-у, вы же понимаете…»:
– Она старенькая и немножко уже не в себе…
– Сумасшедшая, вы хотите сказать?
Женское лицо изобразило неудобное согласие. Взорвался мужчина:
– Её нельзя назвать сумасшедшей, хоть у неё и справка есть!
– Да? Интересно…
– Там сходить нечему и не с чего… Она вообще – безмозглая!
– Не горячитесь…
Антон это промолвил, не услышав собственный голос – в голове после громкой реплики мужчины поднялся шум, словно эхо – отголосок его возмущения.
Лица обоих посетителей стали расплываться в пятна. На глазах! Малой даже опускал их специально, будто вчитываясь в бумаги, и поднимал снова – не помогало. Пятна говорящие.
Одно, мужское, своей нижней дыркой – бывшим ртом – уверенно и громко доказывало, что старуха-соседка – безмозглая дура. Причём чем чаще звучало определение «безмозглая», тем сильнее шумело, свистело – даже визжало уже! – у Антона в голове.
Он механически и очень кратко (чтобы побыстрее от них отделаться) записывал суть их показаний и ответных претензий, будучи не в состоянии на них сосредоточиться.
Только бы это быстрее закончилось! Но словесный поток мучительно продолжался… Антон не выдержал:
– Прекратите!
– Что прекратить? – растерялся мужчина.
– Прекратите называть её…
Малой застрял в боязни произнести ключевое слово.
– Безмозглой, что ли? – подсказал мужчина, и утихавший уже было ураган снова прорезал голову Антона своим пронзительным порывом.
– Да! – он почти выкрикнул ответ с искажённой мукой лицом.
Опущенными глазами он увидел, как женская рука легла на задрожавшую в растерянности мужскую руку.
– Вам плохо? – донёсся сквозь медленно утихающий ветер участливый женский голос. – Может вы в другой раз нас вызовите?