Пуленепробиваемый
Шрифт:
— Кто говорил о танцах? — дразню я, поворачиваясь и поднимая край своей юбки достаточно, чтобы он увидел мои трусики.
Роман сглатывает, и его зрачки расширяются.
— Блять, ты дикая, Сквирт. — Он усмехается, притягивая меня ближе и крепко прижимая мои бёдра к себе. — Я покажу тебе, что на самом деле безумно.
Он расстёгивает штаны и отодвигает моё бельё, стонет, когда чувствует, насколько я уже влажная. Роман трётся сзади, дразня мою задницу своим членом. Мы так зажаты здесь, что никто не сможет увидеть, что мы делаем, если только не будет
Роман приставляет себя к моему входу, натягивая мои трусики в сторону, и одним резким движением вонзается в меня. Я кричу, но звук полностью поглощается другими людьми, которые смеются, поют, кричат. Музыка не оставляет ничего от наших стонов, пока мы трахаемся в толпе. Бас песни вибрирует в моей груди. Это истинный экстаз.
Мой адреналин зашкаливает, и я не могу не хотеть большего. Это чертовски затягивает — проверять с ним границы. И ему всё равно, он просто продолжает идти на новые высоты и преодолевать то, что, как я думаю, будет для него пределом.
Моя юбка поднята и достаточно длинная, чтобы никто не узнал, что мы на самом деле трахаемся, если только не будут пристально следить за тем, как сильно Роман долбит меня сзади. Он так агрессивно сжимает мои бёдра, впиваясь пальцами в мою плоть и с силой вколачиваясь в мою задницу.
— О, блять, больно, — стону я, мои колени поворачиваются внутрь друг к другу.
Роман усмехается, обхватывая рукой мою шею, чтобы шептать мне в ухо:
— Но тебе нравится грубо. Тебе нравится, когда мой толстый член так сильно наполняет тебя, что тебе больно, не так ли, Сквирт? — Моя голова неприлично кивает вверх-вниз, когда он вбивается в меня.
— О да, я подсела на тебя, — бормочу я, когда мои глаза закатываются, и он вколачивается в меня ещё раз, прежде чем я так бурно кончаю на его член, что мои щёки краснеют.
Он перестаёт двигаться и кончает глубоко в мою киску, рыча, и кладёт голову на мою.
— Ты, блять, выжимаешь меня досуха, Сквирт, — стонет он.
Мои глаза тяжелеют, когда я просматриваю толпу, чтобы убедиться, что никто не смотрит. Как и подозревалось, никто даже не смотрит в нашу сторону и не имеет понятия, что он только что сделал. Я улыбаюсь и закусываю уголок губы. Это была самая волнующая вещь, которую я когда-либо делала.
Роман медленно вынимает свой член из меня и возвращает мои трусики на место.
Я хмурюсь и неловко двигаюсь.
— Всё мокрое. Я просто сниму их, — жалуюсь я, опуская руки, чтобы стянуть их.
Роман ловит мои руки и кружит меня так, что мы смотрим друг другу в глаза. Тёмный огонёк пробегает по его взгляду, от которого у меня перехватывает дыхание.
— Ты не сделаешь ничего подобного. Ты будешь держать мою сперму внутри себя, прижатой твоими мокрыми трусиками, Брайар, или я засуну в тебя что-нибудь, чтобы заткнуть это, — угрожает он. Его угроза только заставляет моё нутро снова ныть, и я слегка стону в его поцелуй. Почему это так горячо? Я не задаюсь вопросом — я просто прижимаюсь к нему.
— Такой нестабильный, — шепчу я ему в губы.
Он улыбается
Да, тот, кто может убивать людей без угрызений совести.
Карман Романа вибрирует, он достаёт телефон, бросает на него быстрый взгляд, прежде чем опустить его обратно в карман.
— Сазерленд у стола с пивом. — Он нежно убирает мои волосы за ухо, прежде чем поправить мою юбку. — Готова? Я буду наблюдать всё время.
Я нервно киваю и поворачиваюсь, чтобы направиться к пивной стойке. У меня в животе всё переворачивается, когда я подхожу ближе. Грэм разговаривает с несколькими другими мужчинами, поэтому я останавливаюсь на краю стола и делаю вид, что ищу выпивку.
Я смотрю туда, где мы с Романом только что «танцевали», и не нахожу никаких его следов. И никого из остальных. Должно быть, они уже на позициях.
Это должно сработать. Я ставлю всё на кон ради них. Я сжимаю кулаки по бокам и делаю ровный вдох.
— Привет, Торнтон.
Волосы на моём затылке встают дыбом, когда голос Грэма оседает надо мной, как туман. Прошло несколько недель с тех пор, как я в последний раз слышала его голос, и в последний раз, когда я его видела, он выходил из грузовика, с которого началась атака в поле.
Неохотно я поворачиваюсь и дарю ему маленькую улыбку. — Привет, Грэм.
Его мягкие светло-каштановые волосы уложены так же, как и в прошлый раз. Нет никаких следов синяков или порезов от прошлой недели, что означает, что он, должно быть, ушёл невредимым.
Мне стыдно за то, что я облегчённо вздыхаю от того, что он не пострадал. Особенно когда пострадал Гейл. Но он не тот, кто умрёт, даже если он плохой человек.
Он дарит мне свою лёгкую улыбку и непринуждённо прислоняется к стволу сосны.
— Ты так и не написала мне, как обещала, — говорит он с игривым приподнятием бровей, передавая мне пиво в качестве своеобразного мирного предложения.
Я беру его и держу обеими руками, как успокаивающий напиток. Я не могу знать, был ли он на озере той ночью, поэтому решаю оставить всё расплывчатым.
— Да, я уронила телефон в озеро сразу после того, как мы туда приехали.
Брови Грэма хмурятся, и он поджимает губы.
— Правда? Вот неудача. — Тихая пауза проходит между нами. Наше внимание переключается на танцующую толпу. — Я рад, что с тобой всё в порядке. — Он оставляет свой комментарий открытым для интерпретации. Неужели он действительно думает, что я не видела его в поле?
Я решаю перейти прямо к делу и не ходить вокруг да около.
— У меня есть сообщение для Каллума. — Я не позволяю своим глазам оторваться от блеска, который замечаю в тёмных ветвях на другой стороне костра.
Грэм вздрагивает и, подумав секунду над моими словами, бормочет: — Какое сообщение?
— Скажи ему, что я хочу поговорить о том, что он сделал той ночью. Скажи ему, что я… — Боже, это как глотать ножи. — Скажи ему, что я всё ещё люблю и скучаю по нему. Мне всё равно, во что он ввязался. Скажи ему, что мы можем всё уладить вместе.