Пуленепробиваемый

Моронова К. М.

Роман смеётся — злобно и безжалостно, от этого звука я напрягаюсь. Его рука обхватывает мою талию, прижимая меня к его боку.

— Ты правда меня не боишься, да?

— Нет, — говорю я твёрдо, пытаясь отогнать воспоминания, которые навевает на меня запах кладбища, и оставаться в настоящем.

Он разглядывает меня мгновение.

— Но ты боишься кого-то другого.

Моё молчание становится для него достаточным ответом.

Он фыркает.

— Ты одна из самых тупых девчонок, которых я встречал. Шлюха. Ты

собиралась переспать как минимум с двумя из них сегодня ночью, да? — Его голос звучит хрипло и проникает в самую суть меня. Ярость снова подкатывает к горлу.

— Почему? Ты завидуешь, что они привлекают женские взгляды, потому что не такие уродливые, как ты?

Он сжимает челюсть, хватает меня за ворот худи, притягивает близко к себе и шепчет мне прямо в губы:

— Завидую? Тому, что они делят такую безыскусную девку, как ты?

Безыскусную? Это как гребаная пощёчина. Я не отвечаю на это. Если он хочет называть меня шлюхой — что ж, я сыграю эту роль.

Я просто начинаю стонать так громко, как могу, чтобы шокировать его, и это срабатывает как по волшебству. У всех срабатывает природный рефлекс — паника, когда они не ожидают, что кто-то начнёт стонать.

Его ладонь тяжело опускается на мой рот.

Идеально. Мои зубы впиваются в его пальцы.

— Ай, какого хуя! — ругается он и швыряет меня на землю. — Теперь я тебя правда закопаю, чёртова выскочка. — Он кипит от злости.

Мой смех льётся свободно, и это удивляет его, когда он наклоняется и тащит меня за руки. Мои штаны мокрые на коленях, и я уверена, что кровоточу как минимум в десяти местах.

Ничего из этого не смешно. Но я не могу перестать хихикать, и я вижу, что это бесит его до невозможности.

Он швыряет меня к старому надгробию и достаёт что-то из-под куртки. Я щурюсь, пытаясь разглядеть.

Нож? Мой пульс подскакивает. Это огромный, блять, нож. Лезвие должно быть не меньше семи дюймов в длину. Это заставляет меня перестать смеяться.

Тени падают на его глаза, укрепляя его решимость. Роман сокращает расстояние между нами, крепко сжимает мою челюсть и прижимает этот похожий на армейский нож к моему горлу.

Моё сердце почти останавливается. Я не чувствовала себя такой живой уже несколько месяцев. Словно я была онемевшей для всего мира и только теперь возвращаюсь к жизни.

Я ненавижу, как сильно я изменилась с тех пор, как пустилась в бега. Чувствовать восторг рядом с незнакомцем и его угрозами — адреналин вызывает привыкание, от этого порыва каждого нашего общего вдоха мои бёдра становятся горячими.

Иногда я думаю, различает ли моё тело страх и похоть. Моё сердце бьётся в ритме, которого оно, кажется, не знает. Роман — это нечто совершенно новое.

— Последний шанс. Убирайся нахуй, из этого города, — шепчет он. Наши взгляды сцепляются, и никто из нас не моргает. Он слегка усиливает давление на моё горло, что-то тёплое стекает

по моей шее, скапливаясь в ключице.

Должно быть, в моём взгляде мелькает ужас, потому что в его глазах загорается удовлетворённый огонёк, прежде чем он разрезает ремень на моих запястьях и толкает меня обратно в сторону закусочной. Он бросает мне ключи и телефон.

— Если я увижу тебя снова, тебя никогда не найдут.

В его угрозе звучит злоба. Я подношу пальцы к шее и убираю их — на руке размазана кровь. Я смотрю на неё, красный цвет затуманивает моё зрение, и тревога пронзает меня. Чёрт. Я не выношу вида крови. Не после Каллума.

Мои глаза встречаются с глазами Романа, и я не нахожу в них ничего, кроме дикого, опасного существа.

— Слишком поздно, меня уже закопали. Я уже потерянная девушка, — зловеще говорю я и показываю ему средний палец. Его выражение лица искажается от раздумий. На его чертах расцветает проблеск интереса.

Я не жду, пока он снова меня предупредит. Я бегу так быстро, как могу, обратно к своей машине. Слёзы ярости падают и разбиваются о землю. Моя одежда задубела от грязи, и я пахну червями и землёй.

Четверых парней здесь больше нет, их машины тоже уехали.

Они серьёзно оставили меня с этим психопатом? Я яростно моргаю, сгоняя последние слёзы. Мудаки. Я им покажу, с кем они связались.

Я кто угодно, но не тряпка, и не позволю какой-то банде мальчишек выгнать меня из города.

Я вожусь с ключами, прежде чем наконец открываю машину. Сажусь так быстро, как могу, и уезжаю в ту сторону, куда Роман велел мне ехать. Я знаю, что он наблюдает откуда-то из темноты, поэтому не рискую.

В миле вниз по дороге я замечаю четырёх мужчин — руки в карманах, они опираются на капот затемнённого «Мустанга». Я не знаю, чего ожидала, но точно не того, что они будут просто стоять в стороне и оставят мою судьбу на откуп своему больному лидеру или кем бы он там для них ни был.

А стоит ли вообще оставаться? Я спрашиваю себя о своих мотивах. Решаю продолжить ехать за город, чтобы они, если решат последовать за мной, немного поехали следом.

Проходит около тридцати минут, прежде чем я проезжаю знак на междуштатной трассе, указывающий на город — Бэйн-Фолс, — и практически сразу у меня снова появляется связь на телефоне.

Облегчение наводняет меня, когда на телефоне начинают всплывать сообщения, включая голосовые и пропущенные вызовы. Странно, мне больше никто не пишет. С тех пор как я вычеркнула из жизни тех немногих друзей, которые у меня остались, когда сменила имя и ушла в подполье.

Я быстро проверяю сообщения, мельком глядя на телефон, пока он заряжается, и вижу, что пропустила звонок от мистера Холланда. Перехожу к голосовым сообщениям и нажимаю на последнее из пяти, которые он мне оставил. Чёрт, что-то случилось? Я кусаю ноготь большого пальца.