Пучина
Шрифт:
– Отдадите за двадцать реалов эту наваху?
– Берите.
– Я за пуговицы не дам дороже, чем сказал.
– Держите.
– Только чур, впридачу иглу, чтоб было чем пришивать.
– Получайте.
Так они купили разных пустяков на два-три песо. Человек с карабином, развязав уголок платка, достал золотую монету:
– Плачу за всех! Вот вам двадцать долларов. И он звякнул моррокотой о ствол винчестера.
– Сдача найдется?
– Почему не берете остальное?
– При такой цене
– Тогда отправляйтесь с богом!
Вакеро вскочили на лошадей.
– Эй, хозяин!
– крикнул, возвращаясь, самый подозрительный из них. Баррера послал нас отнять у тебя товары, и лучше тебе убраться отсюда подобру-поздорову. Тебя предупредили: подальше со своим барахлом! Сейчас мы ничего не взяли потому, что товаров мало и цена дорога!
– А за что же отнять?
– спросил дон Рафо.
– За конкуренцию!
– Ты думаешь, несчастный, что за этого старика некому заступиться? воскликнул я, хватаясь за нож.
Женщины громко закричали.
– Смотри, - показал всадник на свою голову.
– Выше шляпы надо мной никого нет. Как земля ни велика, она всегда останется у меня под ногами. Я с вами не связываюсь. А если угодно - и на вас управа найдется.
Пришпорив жеребца, он бросил мне в лицо купленные вещи и ускакал с товарищами в степь.
Этим вечером, около десяти часов, вернулся домой Франко. Лодка бесшумно скользила по глубокой реке, но псы почуяли ее, и в доме поднялась суматоха.
– Это Фидель, это Фидель, - говорила Грисельда, натыкаясь на наши гамаки. Она вышла во двор в одной рубашке, закутавшись с головой в темную шаль; дон Рафаэль следовал за ней.
Алисия тревожно окликнула меня в потемках из соседней комнаты:
– Артуро, слышишь? Кто-то приехал!
– Да, но ты не беспокойся, лежи. Это хозяин. Во фланелевой рубашке и с непокрытой головой я вышел во двор. Под бананами с зажженным факелом прошла группа людей. Послышался звон цепи причалившей лодки, из которой выскочили два вооруженных человека.
– Что здесь случилось?
– сказал один из них, обнимая Грисельду.
– Ничего, ничего! Почему ты вернулся в такое время?
– Кто остановился у нас?
– Дон Рафаэль и его знакомые: мужчина и женщина.
Франко и дон Рафо дружески обнялись и вместе с другими вошли в кухню.
– Я очень беспокоился: сегодня вечером я вернулся в Ато Гранде со стадом и узнал, что Баррера посылал сюда людей. Мне не дали уехать на лошади, но, как только началась попойка, я взял лодку и - был таков. Зачем приезжали эти разбойники?
– Отнять у меня галантерею,- скромно ответил дои Рафо.
– И чем кончилось дело, Грисельда?
– Ничем, но могла завязаться драка, потому что приезжий полез на них с ножом. Ужас! Мы так кричали!.. Проходи в дом, - прибавила хозяйка, бледная,
– Ничего не придумывайте, мы с Алисией уйдем под навес,- произнес я, выходя на террасу.
– Вы здесь не хозяин, - ответила Грисельда, - Познакомьтесь, это мой муж.
– Ваш покорный слуга, - отвечал тот, обнимая меня.
– Можете на меня положиться. Для меня достаточно, что вы друг дона Рафаэля.
– А если бы ты видел, с какой он женщиной приехал! Румяная, как мерей! 1 [1 Мерей -тропический грушевидный плод.] А руки - только шелк кроить. Она научит меня всем модам.
– Можете распоряжаться вашими новыми слугами, - повторил Франко.
Он был худ и бледен, среднего роста, немного выше меня. Его фамилия соответствовала его характеру 2; [2 Франко - по-испански откровенный.] лицо и слова его были, впрочем, не так красноречивы, как сердце. Благородные черты лица, правильное произношение и манера подавать руку указывали на хорошее воспитание и обличали в нем человека, не выросшего в пампе, а пришедшего в нее.
– Вы уроженец Антиокии?
– Да, сеньор. Я некоторое время учился в Боготе, поступил потом в армию; меня назначили в гарнизон Арауки, но я дезертировал после ссоры с капитаном. Оттуда я и приехал с Грисельдой, расчистил усадьбу и теперь не оставлю это ранчо ни за что на свете.
– И он повторил: - Ни за что на свете!
Грисельда сделала кислую гримасу, но промолчала. Под предлогом, что ей нужно одеться, - она выбежала встречать мужа полураздетой, - она ушла к себе, загораживая ладонью колеблющийся огонек свечи.
Больше она не возвращалась.
А тем временем старая Тьяна разожгла сложенный из трех камней очаг, над которым висел на проволоке котел. В теплом мерцании света мы сели в кружок на корни бамбука и черепа кайманов, служившие сиденьями. Приехавший с Франко мулат дружелюбно оглядывал меня, положив на голые колени двустволку. Одежда на нем промокла, он засучил штаны и выжимал из них воду на мускулистые икры. Звали его Антонио Корреа. Это был сын Себастьяны; спина мулата была так широка и так крепка была его грудь, что он походил на туземного идола.
– Мама,- сказал он, почесывая голову, - какой это смутьян распустил в поместье у Субьеты слух насчет товаров дона Рафо?
– В этом ничего нет худого. Без рекламы - плохая торговля.
– Да, но зачем он ездил туда ночью, когда приехали гости?
– Я почем знаю! Наверно, нинья Грисельда посылала.
На этот раз Франко сделал гримасу. После короткого молчания он спросил:
– А сколько раз сюда приезжал Баррера, мулатка?
– Я не считала. Мое дело - кухня.
Выпив кофе и осведомившись у дона Рафо о наших дорожных приключениях, Франко спросил Себастьяну, возвращаясь к своим обычным домашним заботам: