Пучина
Шрифт:
Пеон, посланный мной в Боготу, вернулся с тревожными вестями. Разгорался скандал, раздуваемый сплетнями моих недоброжелателей; наше бегство служило пищей для кривотолков, и газеты спекулировали на любовной драме. Письмо товарища, к которому я обратился с просьбой выступить в мою защиту, заканчивалось припиской: "Вас обоих арестуют! Тебе остается одно убежище Касанаре. Кому придет в голову, что такой человек, как ты, способен бежать в пустыню?"
Тем же вечером Алисия предупредила меня, что мы слывем за подозрительных постояльцев. Хозяйка дома выспрашивала ее, кто мы: брат с сестрой, законные
– Тебе не кажется, Алисия, что мы бежим от призрака, могущество которого создано нашим воображением? Не лучше ли возвратиться?
– Чем больше ты говоришь мне об этом, тем больше я убеждаюсь, что надоела тебе. Зачем ты взял меня с собой? Ведь это была твоя мысль! Уходи, оставь меня! Бог с вами, с тобой и с твоим Касанаре!
И она разрыдалась.
Я знал историю ее несчастной жизни, и мысль, что Алисия чувствует себя одинокой, опечалила меня. В те дни, когда мы с ней познакомились, ее хотели выдать за старика помещика. Она еще подростком влюбилась в своего двоюродного брата, бледного и хилого юнца, и тайно с ним обручилась; потом появился я, и старик, опасаясь, что я отобью у него добычу, засыпал девушку подарками и сжал кольцо осады при энергичной поддержке родственников Алисии. Тогда Алисия в поисках спасения бросилась в мои объятия.
Но опасность и теперь не миновала: старик, несмотря ни на что, не отказывался от мысли о женитьбе.
– Оставь меня, - повторяла Алисия, соскочив с лошади.
– Мне ничего от тебя не надо. Я пойду пешком - по дороге найдется добрая душа. Мне ничего не надо от тебя, негодяй!
Я достаточно прожил на свете, чтобы знать, как неразумно отвечать рассерженной женщине, и продолжал молчать, враждебно молчать. Алисия, сев на землю, судорожно выдергивала пучки травы.
– Алисия, я убеждаюсь, что ты меня никогда не любила.
– Никогда!
И она отвернулась в сторону.
Потом она принялась жаловаться, что я бесстыдно обманываю ее:
– Думаешь, я не заметила твоих ухаживаний за девчонкой в трапиче? И сколько притворства, чтобы ее соблазнить? А еще говорил мне, что мы задерживаемся из-за твоего нездоровья. Если теперь ты позволяешь себе это, то что же будет дальше? Оставь меня! Я ни за что на свете не поеду в Касанаре, а с тобой никуда, даже в рай.
Упрек в неверности заставил меня покраснеть. Я не знал, что ей ответить. Мне хотелось обнять девушку, поблагодарить ее за ревность прощальным поцелуем. Разве я виноват, если она сама хочет, чтобы я ее бросил?
Когда я слез с лошади, намереваясь поговорить с Алисией по душам, мы вдруг увидели, что по склону холма спускается всадник и галопом скачет к нам. Алисия в испуге крепко схватила меня за руку.
Незнакомец, спешившись неподалеку от нас, подошел и снял шляпу.
– Позвольте вас спросить, кабальеро?..
– Меня?
– резко перебил его я.
– Да, ваша милость.
– И, откинув плащ, он протянул мне свернутую бумажку.
– Вот вам повестка от моего крестного.
– А кто он такой?
– Здешний алькальд 1. [1
– Это не мне, - сказал я и возвратил бумажку, не читая ее.
– Значит, это не вы были в трапиче?
– Конечно, нет. Я еду интендантом 2 [2 Интендант - чиновник, возглавляющий интендантство (административная единица в степной, малозаселенной части Колумбии).] в Вильявисенсио, а эта сеньора - моя жена.
Получив такой ответ, незнакомец растерялся и не знал, как ему поступить.
– А я-то думал, - пробормотал он, - что вы те самые фальшивомонетчики, что останавливались в трапиче. Оттуда послали в село нарочного, чтобы начальство арестовало их, но крестный был в поле. Он открывает алькальдию только в рыночные дни. Кроме того, на его имя пришло несколько телеграмм. А ведь я теперь полицейский комиссар...
Не дав "комиссару" времени продолжить объяснения, я приказал ему подвести лошадь сеньоре. Алисия, чтобы скрыть свою бледность, опустила на лицо вуаль. Мы тут же двинулись в путь. Появившийся так некстати незнакомец проводил нас молча глазами, но потом внезапно вскочил в седло и, догнав нас, с улыбкой обратился ко мне:
– Ваша милость, распишитесь на этой бумажке, пусть крестный удостоверится, что я выполнил его поручение. Подпишитесь, как интендант.
– А есть у вас чем писать?
– Нет, но по дороге найдем. Я должен привезти расписку, иначе алькальд посадит меня.
– За что?
– спросил я, не останавливаясь.
– Если верно, что вы назначены чиновником, помогите мне. Вышел такой случай... Кто-то украл телку, а подумали на меня. Меня арестовали, но крестный взял с меня подписку о невыезде, а потом, за отсутствием комиссара, определил меня на эту должность. Зовут меня Пепе Морильо Ньето, а прозвали Пипой...3 [3 Пипа - большая безобразная жаба.]
Болтливый плут продолжал ехать справа от меня, рассказывая о своих злоключениях. Он взял у меня узел с одеждой, положил его к себе на седло и заботливо следил за тем, чтобы он не упал.
– Мне не на что купить приличный плащ, и нужда заставляет меня ходить босиком. Извольте видеть, ваша милость, этой шляпе больше двух лет, и я привез ее из Касанаре.
При этих словах Алисия испуганно взглянула на Пипу.
– Вы жили в Касанаре?
– Да, сеньора, я знаю льяносы 4 [4 Льяносы - степная полоса между Кордильерами и Ориноко, лежащая на территории Колумбии и Венесуэлы; общее наименование южноамериканских степей, называемых также саваннами и пампой.] и каучуковые леса Амазонки. Немало ягуаров и змей убил я там с божьей помощью.
В эту минуту нам встретились гуртовщики, гнавшие скот. Пипа стал упрашивать их:
– Сделайте одолжение, дайте карандашик расписаться.
– Таких вещей не держим.
– Не говорите при ней о Касанаре, - шепнул я Пипе.
– Едемте со мной, и при первом удобном случае вы дадите мне сведения, которые могут быть полезны мне как интенданту.
Докучливый Пипа тараторил без умолку, рассыпаясь в любезностях. Он заночевал с нами близ Вильявисенсио, превратившись в пажа Алисии и развлекая ее своей болтовней. И в ту же ночь он сбежал, украв мою оседланную лошадь.