Птицы
Шрифт:
В верху страницы было выведено: «Глава 4», но сама глава отсутствовала — ниже в разброс и без какого бы то ни было порядка чернели обрывочные фразы (какие-то описания и реплики), большинство из которых к тому же было еще и вычеркнуто; между ними расположились рисунки: мотылек с полосатыми крылышками, младенец с головой пса, кошачья шкура, плотоядное растение, из пасти которого торчит чья-то рука…
Доктор Нокт решил, что сейчас неплохое время, чтобы заняться своей книгой, вот только мысли его то и дело возвращались к странностям, которым он стал свидетелем в этом доме.
Дом № 17
Начать с висельника, этого Франки. Доктор сразу понял, что его убили. Молодой констебль верно подметил: борода, заправленная в петлю, это явное свидетельство того, что мистер Франки не сам решил повеситься. А это значило, что где-то в доме находится убийца…
Потом начали происходить вещи и вовсе безумные. Через заднюю дверь заявился старик. И пусть он выглядел совершенно спятившим, да еще и основательно пьяным, все же нельзя было отрицать того невозможного факта, что сквозь бурю он как-то прошел. Да и не стоит забывать о том, что он говорил: шагающий трамвай, похищение домовладельца и прочее… Сейчас этот Хэмм, закутанный в пледы и выпивший два пузырька нервных капель, храпел в подвале, но само его присутствие вызывало какую-то непонятную тревогу.
Впрочем, еще большую тревогу у доктора вызывала мадам Шпигельрабераух, к которой он, собственно, и пришел. Если бы доктора Нокта попросили поставить ей диагноз, то он склонялся бы к нервическому психозу с внезапными сменами настроения и острыми приступами обсессий.
Ее жуткий и безумный крик до сих пор стоял у него в ушах. Они с ней говорили, и на миг доктору даже показалось, что она откуда-то его знает, а потом эта женщина вдруг ни с того ни с сего резко вскинула голову и закричала, а когда он попытался успокоить ее, оттолкнула его в сторону и, ничего не пояснив, умчалась вверх по лестнице. Он был совершенно сбит с толку, но ему быстро объяснили, что мадам Шпигельрабераух — весьма эксцентричная особа, и если ей внезапно вздумалось кричать и бегать по лестницам — что ж, это ее право. Особенно, учитывая тот факт, что отныне она — новая домовладелица.
Все это было невероятно подозрительно — доктор чувствовал себя так, будто случайно оказался на тайном собрании заговорщиков и никак не может собрать воедино, что они обсуждают, что за планы строят и что за интриги плетут.
Что уж говорить, если даже здешние дети вытворяют вещи, не поддающиеся здравому смыслу и объяснению: сперва отправились якобы за печеньем прямо перед бурей, а затем этот мальчишка… этот странный мальчишка отчего-то решил, что он не тот, за кого себя выдает.
Доктор Нокт чувствовал, что дело, которое привело его сюда, явно было связано со всем, что здесь творится…
Дом № 17 на улице Трум не так давно погрузился в тишину и, казалось, наконец обрел долгожданный покой. Снаружи по-прежнему бушевала снежная буря, но внутрь ее стонущие-воющие голоса залетали уже приглушенные, будто придавленные подушкой.
Жильцы старались носа не высовывать из своих квартирок, а те носы, что все-таки порой показывались на лестнице, были сонными, заспанными и порой сопливыми.
Как только по дому расползся слух о том, что сюда занесло доктора, жильцы тут же, не сговариваясь, повадились на первый этаж просить что-нибудь от мигрени, от кашля, от грусти да от бессонницы. Впрочем, постоянные звонки вызова лифта, раздающиеся
На первом этаже раздавался храп — мистер Поуп спал на своем стульчике у лифта, укрывшись газетой, точно одеялом. Его супруга, миссис Поуп, обмотанная шарфом с головы до ног, обошла весь дом, осеняя лестницы и этажи протяжным чиханием, после чего спустилась обратно, сообщила присутствующим, что с домом все в порядке, и потребовала, чтобы до конца бури ее не смели будить, а затем, зажав подмышкой Мо, отправилась в квартирку спать.
Шуршал и потрескивал огонь в каминах, порой раздавался шелест переворачиваемых страниц книжки, которую читал старший констебль Доддж.
Сонливая обстановка на первом этаже действовала на доктора Нокта усыпляюще: мысли таяли и уже походили на записи в тетради — оборванные, зачеркнутые. Глаза слипались, голова клонилась все ниже и…
И тут неожиданно раздался шепот:
— Доктор…
Доктор Нокт моргнул и повернул голову. Его глаза удивленно округлились — из-за очков они стали похожи на колеса «троффов».
— Финч? Что с тобой произошло?
Констебль Доддж оторвался от чтения и с подозрением уставился на мальчишку, который стоял у основания лестницы.
Финч был весь в саже, синие волосы торчали как попало, на лице алели следы драки и проглядывало множество других отметин, оставшихся после так называемого приключения.
— У нас камин забился, — солгал мальчик.
— И ты решил прочистить его сам? — Доктор осуждающе покачал головой.
— Да, сэр.
Констебль Доддж усмехнулся.
— Ох, уж эти дети и их камины, — фыркнул он и вернулся к чтению: мальчишка и его угольно-копотная история нисколько его не интересовали.
— Доктор, — сказал Финч, — нам нужна ваша помощь. Арабелла… ей стало хуже. Вы ей поможете?
Мальчишка глядел на него с настолько заискивающим и неловким видом, что было видно и без очков — он откровенно врет.
— Конечно, — тем не менее, сказал доктор Нокт.
Захлопнув тетрадь, он взял саквояж, поднялся и подошел к мальчику.
Финч предложил идти по лестнице: так, по его словам, было быстрее, пока, мол, добудишься мистера Поупа, и, сообщив, что им на пятый этаж, пропустил доктора вперед.
Доктор пошагал по ступеням вверх, мальчик — за ним.
— Ты чего-то не договариваешь, Финч, — сказал доктор Нокт, но мальчик промолчал, и он продолжил: — И выглядишь ты странно. Непохоже, что ты чистил дымоход. Это все как-то связано с тем, зачем вы на самом деле блуждали в буре?
Мальчик снова ничего не ответил, и доктор обернулся. Что ж, то, что он увидел, было уже не просто странным.
Финч сжимал в руке револьвер и целился в него.
— Что это такое?
— Это револьвер, — пояснил мальчик. — Настоящий! Он очень больно стреляется.
— Да, я вижу, что это револьвер, — ответил доктор Нокт. — Но зачем он тебе?
— Чтобы вы шли.
— Но я и так иду!
— Сейчас — нет.
Они, и правда, остановились на лестнице. Доктор не шевелился и не сводил взгляда с оружия.