Птица войны
Шрифт:
— Мы еще встретимся, сэр! — почти весело крикнул Типпот. — И тогда… храни вас господь!
Генри равнодушно отвернулся. За спиной раздался стук копыт. Пора было двигаться дальше, солнце уже шло в зенит.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
рассказывающая о знакомстве Генри с девушкой по имени Крыло
Заунывная песня плыла над зеленой долиной. Долине было тесно. С одной стороны ее сдавливали кремнистые отроги уходившего на восток хребта, с другой — более пологое, но достаточно внушительное скопление холмов, обросших от подножия до вершин кустарником. Только кое-где тяжелоголовые пальмы цеплялись
Однако в долине не были слышны ни резкие трели желтой вороны, ни гортанная перебранка попугаев, ни хриплый кашель, которым обычно прерывает свое пение пестрая красавица туя. Колючки кустарника не соблазняли прихотливых птиц, и здесь всегда было тихо. Лишь бормотание потоков, пробегавших с гор в пору ливней, ненадолго вспугивало устоявшуюся дремотную тишину.
Сегодня, едва взошло солнце, сонная полоска междугорья услышала человеческие голоса. Сначала они звучали отрывисто, нестройно — люди о чем-то договаривались, спорили. А потом, когда в жирное тело долины разом вонзилась дюжина копалок, все голоса слились в один. Тягучая песня повисла над головами работающих, и в мелодии ее был монотонный ритм, которому охотно подчинились руки людей. Солнце начало вторую половину ежедневного пути, а песни, цепляясь одна за другую, продолжали тревожить долину.
Племя нгати заканчивало весенние посадки кумары. Это был последний незасаженный участок обширных огородов — через три-четыре дня в амбарах деревни не останется и клубня сладкого картофеля, хранимого с осени на семена. И тогда после всеобщего праздника в честь окончания работ мужчины племени начнут готовить оружие к походам. Воинственный танец хака, боевые песни, заклинания жрецов, обсуждения планов грядущих схваток — вот чем будут наполнены их дни…
А пока… Пора кровожадного бога Ту еще не пришла. Пока что правит щедрый Ронго, покровитель урожая. Амбары племени не должны пустовать, кумара не вырастет, если не полить ее потом.
А он струится, заливает глаза, ручейками стекает на грудь. Когда-то, по словам стариков, работать в поле было еще труднее: у копалок не было резной подножки, на которую давит ступня. Великий человек тот, кто первым догадался привязать к остроносому колу поперечину. Теперь тяжелый пласт почти без труда выворачивает даже юноша. Настоящего мужчину эта работа не утомит и за целый день. Только надо петь — размеренно и дружно. Хорошая песня копает вместе с тобой.
Скорбный мотив плывет над полем. Это хорошая песня-о великом герое Мауи, который хотел уничтожить смерть. О том, как, отправившись на поиски великой богини ночи Хина-Нуи-те-По, Мауи нашел ее спящей в пещере. Но когда он решил войти в тело богини, чтобы украсть ее сердце, его подвела птичка мухоловка. Она захихикала, и смех ее разбудил богиню. А та, проснувшись, задушила Мауи.
Смерть сразила вождей, Когда Мауи был задушен богиней смерти. И, увы, так смерть и осталась в этом мире, -печально поют мужчины, втыкая в землю копалки и переворачивая большие куски дерна. Им вторят женщины, которые руками и палками разрыхляют комья и удаляют сорняки. Поют и юноши, укладывая в ямки вялые клубни кумары.
Все работающие, и мужчины и женщины, одеты легко — на них лишь короткие, чуть ниже колен, передники из льна или соломы. Другая одежда была бы сейчас в тягость. Тела влажно блестят. Уже несколько часов пятятся, оставляя за собой
Погиб отважный хитрец Мауи, горестным воплем отзвучала последняя нота древней маорийской песни. Но только несколькими мгновениями поживилась тишина. Гортанный голос прорезал воздух, колеблемый зноем:
Взгляни на мое весло! Его кладут у борта ладьи, У самого борта ладьи. Вот оно поднято кверху — весло! Готовое погрузиться в воду — весло! И вот мы рванулись вперед…О, славная, любимейшая песня! Об отважных, что давным-давно на легких ладьях пересекли океан и открыли Длинное белое облако — чудесную страну Аотеароа, ставшую родиной маори. Все племена Южного и Северного островов чтят память о подвиге предков, о каждой из лодок сложены легенды и песни.
Разве можно забыть их славу, Если она вечно плывет в волнах нашей памяти!Согласный хор с полуслова подхватил песню о мореплавателях, и усталые спины чуть распрямились. И острее сделались копалки, и рассыпчатее комья земли.
Мое весло! Ах, как оно стремительно взлетает и опускается! Быстро погружается в воду и отбрасывает Шумный всплеск! Вскипает вода за кормой, Запенился белый след за ладьей, И брызги летят с весла!Но на этот раз мужественным открывателям не удалось причалить к заветным берегам.
— Смотрите! — пронзительно воскликнула дородная маорийка. — Там пакеха!
Работа прекратилась. Тридцать пар глаз впились в фигурку светловолосого человека в одежде пакеха, который шел через поле. Мужчины, сжимая в ладонях колья, молчали. Женщины взволнованно перешептывались.
Когда незнакомец приблизился на бросок копья, широколицый атлет, передав копалку соседу, двинулся ему навстречу. Пакеха замедлил шаги. Заметно было, что настороженность маори смутила его.
Воин остановился. Его глаза изучающе пробежали по совсем еще юному лицу пришельца.
— Мне нужно… — с запинкой произнес на маори пакеха, — найти племя нгати. Скажи мне, где их жилье?
Воин молчал, продолжая бесцеремонно разглядывать юношу.
Краска самолюбия проступила на щеках пакеха.
— Мне нужен Тауранги, сын вождя, — сказал он с вызовом. — Если эти люди нгати, то я шел к ним…
Услышав имя Тауранги, воин нахмурился.
— Откуда ты знаешь сына великого Те Нгаро? — строго спросил он.
— Тауранги мой друг. Передай ему, что пришел Генри…
— Хенаре!
Ликующий девчоночий возглас, прозвеневший сзади, заставил воина вздрогнуть и обернуться. Никто не успел опомниться, как маленькая гибкая девушка выскользнула из толпы и со всех ног бросилась к пакеха.
Добежав, она порывисто прильнула к груди ошеломленного юноши, обхватила его за локти и обратила к толпе возбужденное лицо.
— Это Хенаре! — звонко крикнула она. В ее голосе звучала радость и приглашение радоваться вместе с ней.