Птица солнца
Шрифт:
Магон быстро понимающе кивнул.
– Да! Да! Ими кто-то руководит, это видно. Конечно, мы не ожидали такого.
– Больше того, – сказал Хай. – Сейчас ты сам все увидишь, потому что я организовал небольшое развлечение. Я считаю, что в пищу этим рабам нужно подбавить перца. Сейчас мы нападем на их обоз, и ты увидишь, что я имею в виду.
Они молчали, глядя, как враг медленно приближается к ним.
Потом Хай спросил:
– Что река, Магон?
– Мой господин, вода очень низкая.
– А что брод? Глубоки ли воды?
– Можно перейти. В самом глубоком месте по
Хай кивнул.
– Они движутся к броду в Сетте. Я был уверен в этом с тех самых пор, как они вышли из холмов в районе Лулуле. – Он помолчал. – Здесь я уничтожу их, – твердо сказал он.
Магон искоса взглянул на него. «Уничтожу» – неуместное слово для полководца, в чьем распоряжении три тысячи человек против тридцати тысяч.
– Мой господин! – крикнул один из военачальников. – Нападение началось!
Хай заторопился к своим советникам.
– Ага! – сказал он с удовлетворением. – Бакмор хорошо выбрал момент.
Пятьсот тяжелых пехотинцев Бакмора ударили во фланг колонны из тщательно подготовленной засады. Любимец Хая выбрал слабое место в защитном строю черных копейщиков. Его топорники прорубились к обозу. Возницы соскочили с повозок и разбежались, женщины побросали с голов корзины с зерном и в панике последовали за возницами.
Нападающие быстро перебили быков и высыпали зерно в гурты. Раздули огонь из глиняных кувшинов, и через несколько минут запас продовольствия армии рабов запылал.
– Смотри! – сказал Хай.
Рабы не остались в долгу. От головы и хвоста колонны отделились отряды копейщиков и устремились вперед и назад согласно классической схеме окружения. Маневр выполнялся не так, как это сделали бы хорошо обученные солдаты, медленно и нечетко, но все же в этой пародии на правильный маневр просматривались признаки верных действий.
– Замечательно! – воскликнул Магон. – Ими командует опытный военный, он читал военные уставы. Твой военачальник должен быть осторожен.
– Бакмор знает, что делать, – заверил его Хай.
В это время пехотинцы Бакмора построились «черепахой», выставили вокруг щиты и двинулись в окружении копейщиков. На считанные минуты они опередили сомкнувшихся врагов. За ними пылал обоз, над деревьями поднялись столбы черного дыма.
– Хорошо! Хорошо! – с облегчением и радостью говорил Хай, хлопая себя по бедрам. – Прекрасно! Теперь пусть вожак рабов докажет нам, что он такой же хороший квартирмейстер, как и тактик. Во вражеском лагере сегодня животы будут пусты. – Он взял Магона за руку и отвел в сторону. – Чашу вина? – предложил он. – Смотреть и ждать – от этого нападает не меньшая жажда, чем от работы топором.
Магон улыбнулся.
– Кстати о вине, высокородный. У меня есть несколько амфор, содержимое которых, я уверен, не оскорбит даже твой всем известный вкус. Прошу тебя поужинать сегодня со мной.
– С величайшим удовольствием, – заверил его Хай.
* * *
Вино оказалось приличным, и после еды Хай и Танит спели для гостей. Это была забавная порнографическая песня, сочиненная Хаем, любовный дуэт Баала и Астарты. Танит правильным чистым
– Я чуть не заплатил дорогую цену за эту ошибку, – сказал он им. – Я собирался со всеми своими силами обрушиться на их центр – ведь он оказался податливым, как тесто. Я почуял возможность победить одним ударом, прорвать центр и разделить их надвое. – Хай помолчал и сделал знак солнца. – Хвала Баалу, за мгновение до того, как отдать приказ о наступлении, я получил предостережение богов. – Все сделали серьезные лица, а некоторые повторили знак солнца. Хай продолжил: – Я взглянул на фланги противника, которые, естественно, оказались с двух сторон от меня, и увидел, что они недвижно стоят. Мне показалось, что там собраны лучшие войска противника, и я вдруг вспомнил Канны. Вспомнил, как Ганнибал поймал в ловушку римского консула. – Хай неожиданно смолк, и у него на лице появилось удивленное выражение. – Канны! Ганнибал! – Он ясно вспомнил глиняный ящик с фишками, изображавшими положение войск под Каннами. Вспомнил собственную лекцию, внимательно слушающего черного человека. – Тимон! – прошептал он. – Это Тимон. Наверняка!
Вокруг раскинулась его армия. Огромное сборище черных людей, голодных, встревоженных, беспокойных в ночи. На южных берегах большой реки, как огромные цветы, расцвели костры, и ночное небо приобрело оранжевый цвет. Костры разжигали для тепла, пищи не было. Они не ели уже два дня, после того как сожгли их обоз.
Тимон молча ходил среди своих людей и видел, как они жмутся к огню. От голода они мерзли, перешептывались и стонали, лагерь гудел, как потревоженный улей диких пчел.
Он ненавидел их. Рабы, слабаки. Один из пятидесяти мужчина, один из ста воин. Ему нужно копье, а они гнилой прут. Они медлительны и неуклюжи в своих ответах на стремительные удары врага. Пятьдесят рабов не справятся с одним великолепным воином из тех, что противостоят ему. Ему нужны люди его родного племени. Он научит их всему, что узнал сам, даст им цель, внушит свои мечты о судьбе и мести.
Он постоял на берегу реки, глядя на блестящий черный поток. На поверхности воды плясали отражения звезд, а на отмелях виднелись водовороты и завихрения, словно в глубине ворочалось неведомое чудовище.
В трехстах шагах от Тимона, на середине реки, темнел небольшой остров. Весной вода затопляла его, покрывая толстым слоем бурелома и спутанных стеблей папируса. Это была первая ступень брода. Здесь он закрепит веревки из коры, которые сейчас плетут его люди. Он протянет веревки на рассвете и попробует завершить переправу в один день. Он знал, возможны тяжелые потери. Его люди ослабли от голода и ран, устали, веревки из коры непрочны, течение стремительно и коварно, а враг быстр и безжалостен.