Пташка Барса
Шрифт:
Я вижу, как она летит. Словно в замедленной съёмке. Раздаётся глухой хруст – фарфор разбивается о висок Плахова.
Тот откидывается, падает с кресла. Стул грохочет. На полу – кровь. Кто-то из его охраны дёргается.
Пиздец. Это значит только одно.
Это война.
Глава 42. Барс
Холодная, тяжёлая злость падает внутрь грудной клетки. Я понимаю это раньше, чем успеваю подумать.
Всё. Точка невозврата.
Перемирие
И я в том числе.
Город не мой. Территория не моя. Люди не мои.
Всем конец.
Я чувствую, как в висках начинает пульсировать. Чётко. Ритмично. Как таймер обратного отсчёта.
Внутри всё сжимается в тугой узел – готовность, злость, холодный расчёт.
Если сейчас не остановить – склад зальёт кровью.
Плахов вскакивает как зверь. Лицо перекошено, глаза бешеные. Он не думает – он летит. Прямо на Джураева.
Намерение читается мгновенно: разорвать. Голыми руками, если понадобится.
Я вижу это за долю секунды.
– Бахтияр!
Он реагирует мгновенно. Ни вопроса, ни паузы. В один рывок перехватывает Плахова сбоку, вклинивается корпусом, захватывает руки, срывая траекторию.
Плахов рвётся, рычит, бьётся, но Бахтияр держит. Жёстко. До хруста.
Я оказываюсь перед Джураевым почти одновременно. Оттесняю его назад, перекрывая путь. Не даю кинуться в ответ.
Воздух в помещении становится плотным. Его будто можно резать ножом. Он давит на грудь, лезет в лёгкие, трещит от надвигающегося пиздеца.
У Плахова лицо залито кровью. Она стекает по виску, по щеке, капает на бетон. Глаза стеклянные, без дна.
Джураев не лучше. Тёмный, закаменевший. Вены на шее вздулись, взгляд узкий, режущий.
Сука.
Я чувствую, как ярость хлещет по венам. Внутри всё горит. Руки зудят, челюсть сводит.
Я понимаю это ясно и чётко: сейчас Плахов и Джураев пойдут друг против друга войной. Не здесь – так выйдя за двери.
Не сегодня – так завтра. Они зальют этот город кровью. Своей, чужой, любой.
А я? Я окажусь между ними. Оба вспомнят, кто их сюда посадил. Кто гарантировал безопасность. Кто обещал, что ничего не случится.
И оба решат, что виноват я. Закопают без разговоров.
– Руки! – произношу громко. – Наверх. Чтобы я их видел. Оба, блядь!
Голос разносится эхом. Жёсткий. Командный. Без вариантов.
Плахов дёргается. Его пальцы сжимаются в кулаки, руки поднимаются не сразу – рывками, будто его тянет назад ярость
Джураев тоже поднимает руки. Медленно. Показательно. Но плечи напряжены, тело готово сорваться.
Он делает шаг в сторону, словно ищет угол атаки. Глаза не отрываются от Плахова ни на
Они оба на грани.
– Сейчас, – рявкаю, и голос летит по складу, как выстрел. – Мои, блядь, правила действуют! Хотите ещё одного игрока против вас? Я, сука, организую!
Слова вылетают из меня хлёстко, как пули из обреза. По цели. Без рассеивания. По глазам вижу – попал.
Плахов оскаливается, будто я ему в душу нассал, Джураев сводит челюсть, как пёс на цепи.
Бахтияру больше не приходится заламывать Плахова. Он выпрямляется, переводит дыхание.
Я чувствую, как его плечи сбрасывают груз. Полсекунды, и он снова в стойке – как автомат на предохранителе.
Отлично, блядь.
Один пиздец решили.
Осталось ещё десятка два минимум.
Сердце бьётся как молот. Грудь распирает. Плечи сведены, челюсть будто сваркой сжата. В затылке пульсирует.
Я весь – на грани срыва. Гнев зудит под кожей, как чесотка. Думаю, как всё разрулить.
Пульс толчками отдаёт в шею. Нервы – струны, на которых кто-то играет бритвой.
Никаких больше кружек, нахуй. Из картонок пить будут. Уже один ебанат бутылкой с водой бросил.
Теперь только в пластиковых приносят. Походу, и всё остальное пластиком заменить придётся.
– Делаете так, как говорю я, – рычу.
Плахов медленно проводит ладонью по лбу. Вся морда в крови. Фарфоровая крошка на виске, потёки по щеке.
Джураев кривится. Губы дёргаются, плевок со свистом уходит в сторону. Матерится на своём, но я и без перевода понимаю: хочет вгрызться в глотку Плахова прямо сейчас.
– Вы помните правила? – произношу чётко. – Нарушили мои законы – я лично вас урою. Жизнь забрать вправе.
– Вот и забирай, – плюётся Плахов. – Или я сам. С радостью с этого ублюдка шкуру спущу.
– Спустишь?! – взрывается Джураев. – Да ты лох, который…
– ЗАТКНУЛИСЬ НАХУЙ!
Даже охрана поджимается. Воздух тяжелеет. Пахнет кровью, металлом, страхом.
Смотрю на них. Оба дышат тяжело. Оба готовы рвануть.
Всё херачит внутри. Адреналин в крови – как кипяток в шприце.
– Значит так, – веду челюстью. – Правила вы нарушили оба.
– Но…
– Оба! Так что делать будем? Джураев бросил кружку, Плахов – спровоцировал. Мне с двоих спрашивать, и перейдём к стрелянине? Или проглотите претензии и вернёмся к делу?
Напряжение щёлкает по коже. Смерть хлюпает в углу, ждёт своего выхода.
Надо решать. Или сейчас, или будет кровавое месиво, и меня похоронят между ними.
Если не сработает – пиздец.
– Он должен извиниться, – цедит Плахов. – Такое не прощается.