Пташка Барса
Шрифт:
– Ты мою мать упомянул! – взрывается Джураев. – Мой род задел!
– Да я твой род…
– Брейк! – рявкаю. – Вы оба должны друг другу извинения. Зачтём задолженность и никто никому не должен!
Молчание. Густое, как кровь в воде. Я чувствую, как каждый взгляд режет по шее. Но никто не двигается.
Джураев шмыгает носом, мотает головой. Губы сжаты, но не рвётся вперёд. Плахов тоже не двигается. Щёлкает костяшками пальцев, но молчит.
Глухое, вязкое, натянутое молчание расползается
Ни Плахов, ни Джураев не рыпаются. Их лица – выжженные маски злобы и неудовлетворения.
Никого из них не устраивает такой расклад. Это видно. Но не спорят. Уже победа.
Бахтияр приносит аптечку, быстро всё решаем. Гордость Плахова пострадала сильнее, чем бровь.
Больше двух часов уходит на словесный пинг-понг. Ругань, упрёки, передёргивания.
Я не влезаю. Даю им выговориться, выпустить яд. Пусть травят друг друга, лишь бы не рвануло по-настоящему.
И вот наконец начинается. Настоящее обсуждение. Сухие, прицельные, чёткие разговоры.
Выдыхаю. Чувствую, как внутри отступает напряжение, уходит в кости, растворяется.
Разрулил.
Разрулил, сука.
Губы чуть растягиваются в углу. Победа греет под рёбрами, как капля хорошего виски. Пульс всё ещё высоко, но теперь – от кайфа.
Это чувство. Сладкое, острое, как вкус крови на языке. Как если бы тебя хотели сожрать, а ты – загнал их в угол.
Как если бы висел над пропастью, одной рукой держась за край, и всё-таки подтянулся.
Ещё один раунд в моей копилке. Ещё одна граница пройдена, не оступившись.
– Ты в курсе, что они не забудут?
Бросает Бахтияр, когда мы усаживаемся в тачку спустя несколько часов. Я вымотан этими переговорами.
– Точно попробуют тебя выпотрошить, – добавляет Бахтияр.
– Знаю, – скалюсь, не открывая глаз. – С этим разберусь после. Сейчас главное – что свою работу я выполнил. Накопай мне всю инфу по ним. Хочу быть готов, если они попробуют ударить по мне.
– Сделаю. Хотя подробную инфу я собирал и до встречи.
– Тут глубже надо. И скажи, чтоб нахуй заменили кружки на что-то безопасное.
– Уже.
Киваю. Медленно, с усилием. Как будто даже голова не хочет двигаться. Башка реально гудит.
Сердце до сих пор херачит, хотя всё давно кончилось. Но тело не в курсе. Мышцы всё ещё ждут выстрела, сигнала, удара.
Адреналин до конца не ушёл. Он ползает под кожей, как змеи – тёплые, быстрые.
В уши давит ритм колёс, мотор урчит как голодный зверь, а я сливаюсь с креслом, пытаясь хоть на секунду выдохнуть.
После этих ёбаных переговоров, после цирка с двумя обиженными альфа-петухами – в голове только гул.
– Какого хуя?!
Раздаётся рычание Бахтияра. Открываю один глаз, скашиваю взгляд на него.
Друг
Только вот этот гранит сейчас с трещинами – и из каждой сочится ярость.
– Что там? – уточняю, но Бах не отвечает.
Любопытство гложет. Я Баха знаю. Видел его злым, хладнокровным, отмороженным, весёлым, пьяным, убивающим – но такого?
Такого, блядь, ещё не видел.
Подаюсь ближе. Тело уже в готовности – неосознанно, но будто инстинкт включился.
Склоняюсь. Глаза цепляют экран. Картинка пульсирует светом. Камера. Видеонаблюдение. Дом Бахтияра. Я узнаю эти стены, этот коридор.
Только вот внутри – движуха. И не просто движуха, а пиздец как стрёмная.
– Ебать… – выдыхаю.
Ржу. Просто, блядь, захлёбываюсь от смеха. Горло дерёт, в животе колет, слёзы щиплет в уголках глаз, а я всё не могу остановиться.
Хохочу в голос, откинувшись на спинку кресла, будто втащили дозу веселья прям в вену.
Не ржал так с момента, когда какой-то пиздюк решил у меня при всех телефон выхватить.
Сейчас вот – в натуре праздник.
Бахтияр рядом клокочет от злобы. Морда у него натянутая, желваки ходят, пальцы белеют на телефоне.
Ещё секунда – и, кажется, он этот экран просто вдавит внутрь.
– Завали! – рычит сквозь зубы.
– Запись скинешь? – цокаю языком. – Заебись фильм получился. Что за девка?
– Неважно.
Бахтияр телефон блокирует резко, будто я из него душу сейчас вытащу. Но я ж не промах. Я видел.
И, сука, я узнал ту рожу охранника. Этот кабан вечно рядом с Бахом крутится.
– Ну конечно. Не моё. Скорее, твоего охранника… – тяну. – Я же правильно увидел?
– Нет.
Бах явно на грани. Дышит тяжело, грудь ходит ходуном. Это не просто злость – это уже ярость.
А я – кайфую. Наблюдать за этим – как смотреть на то, как буря подкрадывается.
– Девка в твоём доме… – тяну, в голосе уже чистое издевательство. – Пыталась задушить твоего охранника шторой?
– Да бля! – взрывается Бах. – Ебанутая сука!
– И ты всё ещё ебанашек не признаёшь, да? Ну, если это для тебя показатель адекватности…
Бахтияр напрягается, как мина с выдранной чекой. Глядя на него, будто в упор слышу, как внутри тикает – на счёт, сука, до взрыва.
В глазах друга – бешенство, настоящее, дикое. Не игра, не поза. Хищник, которого за яйца схватили.
– Это не моя девка, – отсекает он. – Дела моего касается. Нужна для кое-чего. Держу её рядом, чтобы не обломала всё.
С этими словами он достаёт сигареты. Прикуривает. Затягивается резко, зло. Выдыхает сквозь зубы, как будто яд плюёт.