Пташка Барса
Шрифт:
Взмахиваю ладонью, бутылку задеваю. Та начинает покачиваться на крах. Перехватываю. Пригубляю прямо из горла.
Жжёт. Внутри, снаружи, в башке. Виски лезет в кровь, сжимает затылок. Я пьян. Это факт.
Руки тяжелеют, плечи будто плывут, голова склоняется чуть вбок. Но внутри по-прежнему злость.
Пьяная, вязкая, липкая ярость.
Вот какого, блядь, хуя пташка возле Самойлова тоже порхает?
Нашла, блядь, с кем трещать, с кем глазками хлопать, кому там свои рыжие вихры распускать.
Самойлов
Нечего ей вообще ни с кем общаться. Точно. Под замок её посажу.
Я аж на спинку кресла откидываюсь, в ухмылке губы растягиваются.
И правда. Куда она денется? Закрыть её там, где она ни с кем, кроме меня, заговорить не сможет.
Не будет по офисам Самойлова шастать. Не будет игнорить нахуй. Не будет рыдать, бегать, бесить.
И сразу легче. Даже воздух проходит ровнее. Внутри – как будто кнопка включилась: вот оно, решение.
От одной мысли кровь берёт разгон, как будто пульс хочет стены разъебать.
Будет чисто по одному маршруту кататься. Ко мне на свиданки и обратно.
– О! – Ямин взмахивает рукой. – Можем вместе их усадить. А чё? Двойная охрана. Твоя и моя. Будут как две… Эти… Канарейки. В клетках. Ха.
– Нихуя, – отрезаю, морщась. – Пташка уже с девкой Ярого затесалась. Разгромили там всё. А охрана шуганная ходит. Пташке подруг нельзя находить.
– Согласен. Николь тоже, блядь… Она и сама то бабками в лицо швырнёт, то почти кого-нибудь в уборной не прикончит. Шибанёт на кафель – и всё.
Усмехаюсь, вытягиваюсь в кресле, тлеющий конец сигареты едва не падает на брюки.
Киваю, слушая, как Ямин рассказывает про свою Николь. Да, девки у нас – подарок с сюрпризом.
Карма, блядь. Не иначе. Всевышний решил – охуел ты, Барс. Надо, чтоб ты тоже хлебнул. Окунулся в дерьмо поглубже, по самые яйца, чтоб не зазнавался.
Я ведь раньше как говорил? С ебанашками не связываюсь.
Не, серьёзно. Всегда обходил стороной тех, у кого глаза горят слишком сильно, у кого истерика – это способ общения.
И чё теперь?
– Барс, – раздаётся голос.
Резкий, слишком громкий, как шлёпок по затылку. Поднимаю бошку – Бахтияр.
– Блядь, – шепчу под нос.
Сука. Ощущение, как в малолетстве, когда батя кого-то из братьев посылал разбираться. Не сам шёл, а через ближнего.
Только Бахтияр – не брат. Он правая рука. Но слишком дохуя себе позволяет. Как будто по статусу уже не ниже.
Он заваливается на стул. Тот скрипит, как под танком.
– Я не смог с тобой связаться, – смотрит строго. – Завтра важная сделка.
– Я помню, – хмыкаю, потягивая виски. – Нет столько алкоголя, чтобы я забыл. Завтра и разберусь.
– Завтра ты и в тюрягу возвращаешься.
Я
Сука. Спасибо, блядь, что напомнил.
В голове гул, как будто кто-то по алюминию костяшками барабанит. Я не забыл.
Я просто на полдня позволил себе не помнить. Всего на полдня, ебать.
– Помню, – цежу, постукивая по стакану. – Всё будет.
– Самир…
– Ой, не нуди щас. У меня тут план гениальный созрел. А ты – не перегибай.
Бахтияр не отводит взгляд. Выгибает бровь, спокойно так. Без страха. Сукин сын. Но – свой. Имеет право.
Он вообще дохуя себе позволяет. Пока я на зоне сижу, он часть моей работы на себя взял.
Базара нет, он тянет. Но иногда перегибает. Сейчас – один из тех моментов.
Я чувствую, как он думает. Как смотрит, как молча осуждает, что девка мне под кожу пробралась.
Плевать. Мне похуй. Пусть крутит что хочет. Я поднимаюсь. Ноги ватные, шаг тяжёлый. Качает.
– Куда ты? – хмурится Ямин.
– Поеду пар спускать, – отмахиваюсь. – Задрало в вечном ожидании.
Глава 39.1
Дорога из памяти стирается. Вообще. Пусто в башке. Всё, что между баром и домом – провал.
Мозг в режиме автопилота. Пьяный, вязкий, злой.
Я заваливаюсь в квартиру, пинаю дверь, не закрывая. Раздеваюсь на ходу, поднимаясь на второй этаж.
Алкоголь немного выветривается, а на его место вгрызается другое – напряжение. Тугая, тяжёлая злость.
Рука сжимает перила, пальцы скрипят. Тело идёт само. Я будто со стороны смотрю, как поднимаюсь, как дышу.
Заваливаюсь в спальню. Пальцы вдавливаются в ручку двери – с хрустом. Еле держусь вертикально. Голова тянет назад, грудь пылает.
Заваливаюсь на кровать. Матрас скрипит. Прогибается. Глаза закрываются. Пульс долбит в ушах.
А пальцы живут своей жизнью. В темноте нахожу её. Тепло. Кожа. Бёдра. Упругая задница – вот она, родная.
Сжимаю. Плотно. Смачно. Внутри как будто рвётся плотина. Вспышка похоти прокатывается. Херачит резко, жёстко.
Мгновенно притягиваю девчонку к себе. Резко, с напором. Вжимаю в матрас, придавливаю весом, как волк, накрывающий добычу.
Тело ложится на её мягкость, впечатываю себя в неё. Всё в груди стучит. Голова пьяная, но руки – точные.
– Что… – сонно бормочет. – Самир!
Голос у пташки, как будто ультразвуковой выстрел. Острый. Высокий. В уши сразу, в мозг после.
Решаю оглушить лучшим способом. Вжимаюсь в её губы, наваливаясь. Сжимаю её затылок, впечатываясь.
Она мягкая, податливая, вся дёргается подо мной.