Пташка Барса
Шрифт:
Нет. Нет, нет, нет! Я не могу даже предположить, что это – та самая ревность. Не могу. Это нелепо. Он не… Мы не…
Самир не может ревновать меня. Я для него развлечение. Зверушка. Пташка, как он говорит.
Тогда почему при одной мысли, что это могла быть ревность, у меня под сердцем всё сжимается, а дыхание сбивается?
– Всегда херовая идея, если я говорю о мужчинах… – повторяю то, что сказал мне Самир.
У меня всё подкидывается внутри, как будто в живот закинули бомбочку замедленного
Самир не такой. Он не должен… Он не может.
Всё внутри вибрирует, трясёт, будто я поймала какой-то нервный тик всей кожей, всем телом. Хожу кругами. Останавливаюсь. Хожу снова.
Самир просто мудак. Просто эгоист. Просто хочет всё контролировать. Всё – но не потому, что я ему важна, а потому что ему нравится быть выше.
Вот и всё. Это не ревность. Не может быть.
Но в голове как будто гвоздём впиваются слова, сказанные им с той жуткой, яростной интонацией:
«К Самойлову сколько раз уже упиздевала?! Или на его хер больше желания запрыгнуть?!»
От них раз за разом содрогается что-то внутри. Эта фраза как зудящий ожог – не заживает.
Она вонзилась в мою голову и теперь крутится, крутится, снова и снова, как иголка на старом виниле, заевшем на самой болезненной ноте.
– Господи… – шепчу я, хватаясь за голову. – Он ведь действительно… Он правда меня ревнует.
Становится трудно дышать. Вот она, эта мысль – оголённая, страшная, и в то же время бьющая в самую душу. Он меня ревнует.
Да нет. Бред. Просто бред.
Я встряхиваю головой, пытаясь вытеснить лишние мысли. Нет. Нет-нет-нет. Чепуха. Глупости.
Он просто псих. Просто собственник. Всё, точка.
Такой, как Самир не способен на адекватные чувства. В нём нет этих штук. Только ярость, только власть, только агрессия.
Только желание владеть и приказывать.
Да! Вот. Точно. Он ревнует не потому, что я что-то значу для него. А потому что не готов отпускать свою добычу.
Но почему тогда всё внутри так трепещет и пульсирует? Словно кто-то в груди шепчет, очень тихо, чтобы не услышать.
Чтобы не обжечься надеждой. Словно в самой глубине что-то хочет…
Чтобы это оказалось правдой. Чтобы Самир чувствовал.
Господи.
Я зажмуриваюсь, прикусываю губу. В груди – пульсирующее напряжение. Звонкое. Не отпускающее.
Я снова плюхаюсь на кровать, мышцы гудят. Ладони сжимаю в замок, пальцы ломит от напряжения.
Надо просто прийти в себя. Немного. Совсем чуть-чуть. До того, как Барс вернётся.
Я слышала, как хлопнула входная дверь. Так, будто кто-то хотел снести её с петель. Он ушёл. Значит, у меня есть время.
Я сжимаю губы, трясу головой. Не ревнует он меня. Не из-за меня ведёт себя, как злобный демон
Это всё принципы. Да-да. Чистое, вычищенное до блеска, мерзкое чувство собственничества.
Он – эгоист до мозга костей. И ему просто невыносимо, что я – я! – позволяю себе общаться с кем-то, кроме него.
А так – ему плевать на меня.
Об этом нельзя забывать!
Я вдыхаю через нос, пытаюсь удержаться на месте. Но колени подрагивают.
Я дёргаюсь, когда дверь распахивается с такой силой, будто влетел не человек, а буря на двух ногах.
Самир влетает в комнату. Его глаза сверкают. Скулы сжаты так, будто вот-вот треснут.
Каждая его черта, каждое движение говорит: не подходи. Не спорь. Не дыши рядом, если жить хочется.
Его злость пульсирует в воздухе, ложится на мою кожу. Прожигает до кости, заставляя задержать дыхание.
Самир резко швыряет на кровать огромный пакет. Тот издаёт шелест, заваливая подушки, будто и они виноваты в происходящем.
Я моргаю. Глаза сами фокусируются на логотипе аптеке. Зачем мужчина туда ходил?
Я поворачиваю к нему голову. Его челюсть ходит ходуном, взгляд пылает.
Барс смотрит так, словно вот-вот убивать начнёт.
– Что это? – выдавливаю, сглатывая.
– Хуйня всякая, – отрезает Самир, даже не глядя. – Ты сказала, что у тебя херь эта пошла. Я купил то, что нужно.
У меня отказывают мозги. Но последняя мысль всё же проскакивает. Барс сходил в аптеку ради меня?!
Глава 37.1
Воздух выбивает из лёгких. Я даже дышу как-то с хрипом.
Самир. Аптека. Ради меня. Эти вещи не сочетаются. Вообще. Их нельзя ставить в одно предложение.
Я шумно сглатываю, чувствуя, как во рту пересохло. В горле ком. Смотрю на мужчину, и сердце будто прыгает куда-то в рёбра.
Барс выглядит так, будто если я сейчас скажу хоть что-то не то – стена треснет. Челюсть у него сведена, губы тонкие, будто скальпель. Брови нахмурены, взгляд тяжёлый, сверлящий, острый.
Ярость бурлит в каждом его движении, отбивается в воздухе. А меня словно прошибает насквозь его эмоциями.
Я не знаю – боюсь я его сейчас или чувствую что-то другое. Потому что внутри и страх, и странное дрожащее тепло.
– Ну блядь? – рычит он. – Бери.
Я дёргаюсь. Растеряно, неуверенно тянусь к пакету. Пальцы холодные, чуть дрожат.
Я заглядываю внутрь, давлюсь воздухом, увидев, сколько всего купил Самир. У меня глаза распахиваются.
– Самир, – ахаю, поворачиваясь к нему. – Ты… Ты аптеку ограбил?!
– Я заплатил, бля. Чё не так? – бросает он, как будто это нормально – вынести половину женского отдела.
У меня всё смешивается внутри. Взрывается эмоциями, бьёт по грудной клетке.