Пташка Барса

Кучер Ая

Шторы на пульте. Телевизор размером с полстены. Кофейный аппарат, мини-бар и даже, прости господи, комнатные растения в горшках.

Барс бросает толстовку на кресло, заваливается на широкую кровать, закидывая руки за голову.

У меня в голове шестерёнки крутятся так быстро, что даже пар идёт. Начинаю понимать, куда я попала.

Потому что… Мы зашли в другую палату, а после попали в эту… Которая с правой стороны…

Много ума не нужно – мне как раз хватает – чтобы понять, что

мы теперь в той самой палате, которую охраняли с автоматами!

– Это… Это тебя те полицейские охраняют?! – выдыхаю я, указывая за дверь.

– Конвой, – безразлично поправляет Барс, стягивая с себя толстовку.

Я задыхаюсь. Как можно быть таким непринуждённым? Словно это норма. Словно нормально, что тебя охраняют с автоматами.

Получается, Барс специально заходил через другую палату? И выходил, я так полагаю, тоже через неё.

Так не будет лишних вопросов, что заключённый передвигается без контроля.

– Так не должно быть, – я ахаю. – Ты – заключённый. За тобой должны следить и…

– Заключённый я по твоей вине, – хмыкает он. – Так, на всякий случай напоминаю.

– А приставания ты игнорируешь? Ты мне угрожал!

– Ебать, пташка, я ещё даже не начинал. Это ваще предварительные ласки были считай. Даже не нагнул в том переулке.

– Знаешь что?! Тебе явно нужно узнать, что такое ласки и ухаживания в нормальном мире! Я тебе книжечку подарю! Как нужно с девушками общаться!

– Обычно это я девкам подгоны делаю. Или это ты так на будущее за хороший трах благодарить решила?

Я вздрагиваю. Лицо уже устало быть постоянно красным. Но я ничего не могу с собой поделать.

Барс умудряется резать кожу одними фразами. Пробуждает смущение, которое тут же охватывает огнём моё тело.

Я чувствую себя мышкой перед удавом. Мышцы стягивает, дыхание становится прерывистым.

Я нервно оглядываюсь, стараясь придумать, что мне может помочь. Хоть что-то для защиты!

Как в больнице принято защищаться от зэка?!

– Я… – сглатываю. – Вот я тут подумала…

– Это лишнее, – перебивает Барс. – Развлекаешь ты знатно, пташка. Но с этой хуйнёй завязывай. И вперёд – к своим прямым обязанностям.

– Я не…

– Ты – да. А сейчас – раздевайся.

Я качаю головой, отступая на несколько шагов. Обнимаю себя за плечи, ногти царапают кожу сквозь ткань.

Я не готова так резко переходить к подобному. Мне нужно время. Годик там, два. Чтобы морально настроиться.

– Не буду, – шепчу. – Я не для этого...

– Раздевайся, пташка, – произносит мужчина с нажимом. – Или раздевать буду я.

Он смотрит в упор. Без намёка на улыбки.

И я понимаю: он не шутит.

Глава 20

Внутри

словно щёлкает тумблер – и всё становится липким от страха. Колени слабнут. Ноги будто ватные.

Я отступаю назад, но там уже стена. Барс не двигается. Лежит. Смотрит. Ждёт.

Он медленно наклоняет голову набок, наблюдая, как я замираю, как зажимаюсь.

Я сглатываю. Пальцы судорожно хватаются за край блузки, будто он уже протянул руку и сейчас сорвёт.

Ещё секунда – и ткань треснет. Я прижимаю ладони к животу, словно это что-то даст.

– Я… Я не хочу, – выдыхаю едва слышно. – Пожалуйста…

Внутри всё сжалось. Хочется вжаться в стену. Провалиться сквозь пол. Раствориться. Исчезнуть.

Но он не отводит взгляда. Он смотрит, как я дрожу. И, кажется, его это заводит. Зрачки расширены, губы напряжены. Улыбки нет. Только нетерпение и желание.

Не хочу раздеваться перед ним. Но если он сам это сделает – будет ещё хуже.

Я знаю, что он не блефует. Он сорвёт с меня одежду так, что и швы не выдержат. Он не оставит ни капли выбора.

Кровь стучит в ушах. Мир сузился до этой комнаты, до взгляда Барса. Он словно вытеснил собой всё остальное.

Воздух густой, как патока. Им невозможно дышать. Словно в комнате опустился кислородный колпак, под которым меня медленно зажаривают на медленном огне.

Барс приподнимается на кровати, заставляя сердце забиться с удвоенной силой.

– Я сама! – вырывается из меня. – Сама, ладно?

Мои руки сами хватаются за край блузки. Горячо в горле, в висках стучит пульс. Боже, за что?!

Пальцы дрожат. Я не могу словить пуговицу. Как будто она из ваты. Я чувствую на себе взгляд Барс.

Жёсткий, колючий. Не просто смотрит, а считывает, запоминает, вбивает в память каждую деталь.

Выражение его лица меняется. Становится более спокойным, но при этом жаждущим.

Зрачки расширяются. Губы чуть приоткрыты. В нём не просто интерес. В нём голод. Ненасытный, плотный, липкий, как сырой дым.

Я расстёгиваю первую пуговицу. Его глаза прожигают кожу. Мне кажется, он сейчас сорвётся. Перешагнёт всё. Разорвёт.

Мне жарко. Щёки пылают. Кожа – в крупных, бугристых мурашках. Всё тело живёт как будто отдельно от мозга. Внутри – пожар. Взрывоопасная смесь из страха, стыда и чего-то ещё. Грешного. Неизвестного.

Барс чуть наклоняет голову. Как его взгляд сползает вниз. Как сжимается челюсть. Он хочет. Он не прячет этого. Ему нравится.

И от этого мне становится ещё хуже. Потому что я чувствую, как внутри что-то откликается. Не должно. Не имеет права. Но откликается.

Господи, спаси и сохрани меня от зэков, альфа-самцов и своих же реакций.