Пташка Барса
Шрифт:
Он завалился на кровати, сжимает сигарету свободной рукой. Глаза прищурены. Челюсть сведена.
Мужчина выглядит слишком уж недовольным. Подумаешь, разок на него лампу уронила. Не смертельно же!
И врачи в больничке хорошие, быстро среагировали. Осмотрели мужчину, заверили, что сотрясения нет. У меня всего лишь ушиб, так что скоро буду снова скакать.
Нам даже поздний ужин принесли. Пахнет феноменально, словно из пафосного ресторана, а не столовки.
Я ещё не пробовала. Под взглядом
Напряжение заполняет каждый атом воздуха в помещении. Повышает температуру, вызывая перманентные покалывания в груди.
Я сильнее кутаюсь в халат медсестры, который мне выдали. Потому что моя одежда грязная и валялась там, куда явно санитарки не заглядывали с момента строительства больницы.
Ну хоть так, лучше в узком халатике, чем голой перед Барсом. Нет-нет, я уже была раздета перед ним.
Ничем хорошеньким это не закончилось.
Поэтому я сильнее натягиваю край халата на бедро, делаю глоточек чая.
– Ммм, – выдыхаю, забывшись, что нельзя привлекать внимание хищника.
Барс приоткрыл один глаз. Закрыл. Сделал вид, что не слышал. Фух, кажется, пронесло.
Но что теперь делать – я не знаю. Потому что Барс молчит. Не угрожает, не пошлит. Вообще ничего не говорит.
Это самое страшное. Потому что он явно тратит силы на то, чтобы придумать для меня месть.
Извращённую и жестокую.
– Ну что, пташка, – вздыхает Барс, приподнимаясь. – Готова отрабатывать проёб? Горловым или сразу наездницей?
– А может…
– Понял. Согласна на весь пакет. Похвально.
Глава 22. Барс
Блядь, так меня ещё за оргазм не благодарили.
Извивались – бывало. Спину царапали, визжали так, что сигналка во дворе срабатывала.
Потом на колени – и по корень заглатывали, благодаря. Признательно, сука, как за спасение жизни.
Но пташка, сука, с финтом, с вывертом: сперва стонет так, что у меня кровь закипает, потом – по башке лампой.
Это, сука, новый уровень благодарности.
Морщусь. Пульсация в затылке – не больно, но гудит. Лежу, глазею на потолок, а потом косым взглядом цепляю эту зверушку в кресле.
Забилась в угол, кутается в халат, как будто это бронежилет. Холодный пакет у лодыжки держит, лицо перекошено тревогой.
Брови домиком, губы поджаты, глаза… Глаза распаханные, сука, и манящие. Вдохи короткие, учащённые.
Страх её чувствую отсюда. Обволакивает, дразня инстинкт хищника.
Девчонка даже не шарит, как сильно сейчас заводит. Как дёргает зверя своими подрагивающими губами.
В её взгляде – паника. Она не знает, что делать. И это делает её ещё вкуснее.
Морщу лоб, когда пульсация отдаётся в
Но не хуже, чем в первом бою после отсидки. Будем считать, что это плата за мой проёб.
Вот сколько базарил, что от девок одни проблемы? А ввязался, ещё и хук сверху пропустил.
Непорядок.
Пташка громко вздыхая, привлекая к себе внимание. Вот сейчас это, бля, лишнее.
Потому что заводит она знатно. Халатик коротенький, словно специально для меня надевала. Ещё пара вдохов – и пуговицы выстрелят.
Грудь вздымается, как будто она не дышит, а дразнит. То ли хочет прикрыться, то ли намёки кидает.
Ноги скрещивает, халат подтягивает – сжимается. А мне только больше хочется развернуть. Вытянуть, разложить.
Посмотреть, как будет хныкать, когда нормально возьму.
Она вздрагивает, пакет сильнее прижимает. Прелесть какая. Сама уже в голове себе приговор выписала.
Сучка, ещё и стонет. Чай пригубила, а теперь хрипло стонет.
А я, если кто не понял, сука, без разрядки остался. Удар лампой возбуждение сбил, но хер о себе напоминает.
И подобные стоны и как губы облизывает, капли чая собирая, – это пиздец какое плохое сочетание.
Пташка как будто не понимает, в какой ситуации. Или сама не знает, как попросить.
В приличную играет, а сама пожёстче хочет.
– Ну что, пташка, – вздыхаю, приподнимаясь. – Готова отрабатывать проёб? Горловым или сразу наездницей?
– А может…
– Понял. Согласна на весь пакет. Похвально.
Смотрит. Лицо пунцовое становится, ресничками хлопает. А губы – губы, сука, так поджала, что аж выпятились.
Не губы, а намёк на разврат, прямое руководство к действию.
Она даже не понимает, что со мной делает. Хотя есть ощущение, что меня жёстко разводят.
Словно брат кровный нанял её для того, чтобы мозги мне вскипятила.
– Знаешь что?! – вспыхивает. – Этого не будет! И вообще… Кто тебе разрешал меня до оргазма доводить? Я об этом не просила!
– Охуеть предъява, – цежу. – Ты, блядь, ничего не попутала, пташка?
– А может, у меня правила! Понял? До свадьбы – никакого оргазма! Всё! Теперь жизнь разрушена, карма сломана, придётся в монастырь! Года на два! Где я, между прочим, из-за тебя страдать буду!
– Завязывай юзить.
Я чеканю, глядя, как сучка играет взглядом. Тянет время. Юлит. Трёт эти свои губы чашкой, будто я и не вижу, как она бёдрами ёрзает в кресле.
Вроде хромает, а как возбуждать – здорова.
– Ничего я не делаю, – пыхтит. И глазками так, снизу вверх. Сука. – И вообще… После такого наглого, ужасного поступка… Ты, как порядочный человек, обязан…