Прятки
Шрифт:
Медленно я поворачиваюсь и смотрю на свой шкаф.
Знакомая фигура, прислонившаяся к закрытой двери с скрещенными руками и одной согнутой ногой в непринужденной позе, одета во все черное, с надетым на голову большим капюшоном, низко спускающимся на лицо. У меня включены только настольная и прикроватная лампы, поэтому круги света от них не достигают того места, где он стоит, и он полностью погружен в темноту.
— Ты купил мне подарки на день рождения? — спрашиваю я, и мой голос
От меня не ускользает, что моей первой реакцией было трогательное умиление, а не испуг от того, что он находится в моей комнате и ждал меня.
— Разве не так поступают люди в день рождения? — Его голос мягкий и дразнящий, настолько отличающийся от того, как он обычно звучит, что я не могу сдержать грустную улыбку, которая появляется на моих губах.
— Обычно, — говорю я. — Но учитывая, что ты единственный человек, который действительно подарил мне что-то в этом году… — Я сглатываю глупый комок в горле. Я отказываюсь эмоционально реагировать на такую мелочь, как отсутствие подарков на день рождения.
— Никто не вспомнил о твоем дне рождения?
Я занят тем, что сворачиваю свиток и кладу его обратно в ящик для головоломок.
— Мои друзья всегда дарят, но они на мели, и я не хочу от них ничего, кроме поздравления с днем рождения. А вот моя семья… Они очень заняты, и, похоже, в этом году они снова забыли.
— Это неправильно.
Я пожимаю плечами и закрываю шкатулку-головоломку.
— Проблемы первого мира.
— Ты сегодня не бегал.
Я замираю, все еще стоя к нему спиной.
— Сегодня я не был в настроении. И сейчас я тоже не в настроении, — добавляю я, и даже я слышу разочарование в своем голосе.
Я настолько переполнен эмоциями, что могу разрыдаться, если мы будем играть в наши обычные игры. К тому же, уже почти десять, и кампус кишит студентами, готовыми провести день, повеселиться и заняться всем тем, чем обычно занимаются студенты. Попытка пробежаться по лесу сейчас закончится тем, что я пораню себя и меня придется спасать тому, который должен на меня охотиться.
— Я пришел сюда не для этого, — говорит он своим голосом, гладким, как шелк.
В нем есть тембр, к которому я не привык. Сексуальный хриплый голос все еще здесь, как и глубокий гул, который всегда поражает меня прямо в грудь, но острая нотка, к которой я привык, исчезла, и он звучит… добрым.
Нет, не добрым. Ласковым.
Я вытесняю эти мысли из головы и медленно поворачиваюсь к нему лицом.
— Зачем ты пришел? — шепчу я.
— Чтобы подарить тебе подарок и проверить, как ты.
Я улыбаюсь, или, по крайней мере, пытаюсь. Это не похоже на настоящую улыбку, но, надеюсь, он находится достаточно далеко,
— Я в порядке. Дни рождения обычно не очень хороши для меня. Завтра я буду в порядке.
— Правда? — В его голосе слышится скептицизм. — Так то, что ты чувствуешь, не имеет никакого отношения к тому, что сегодня днем ты смотрел в дуло М4?
Мне кажется, что из комнаты выкачали весь воздух, мой мозг замер и на несколько секунд полностью опустел.
— Ты знаешь об этом? — хрипло спрашиваю я.
— Да.
Я несколько раз моргаю, пока мой мозг не приходит в себя.
Он наблюдал за этим? Или он был там?
— Давай, — подбадривает он. — Спроси, что думаешь.
— Я не могу.
— Почему? — Он наклоняет голову в сторону. С капюшоном на голове и лицом, скрытым в тени, он должен выглядеть страшно или, по крайней мере, зловеще, но он выглядит любопытным и каким-то милым.
Я кусаю губу и качаю головой.
— Давай, Майлз. Скажи.
— Ты был там? — шепчу я и готовлюсь к тому, что он скажет мне, что я глупый, а он просто наблюдал издалека.
— Да.
Я смотрю на него с открытым ртом. Нет, это невозможно. Это не может быть правдой. Это не может быть правдой, верно?
— Ты знаешь, кто я, — говорит он мягким тоном, который мне нравится слишком сильно. — Я знаю, что знаешь.
Я задерживаю дыхание, когда он делает шаг ближе ко мне.
— Скажи. — Еще один шаг. — Скажи мое имя.
Я открываю губы, пытаясь произнести слово, но оно застревает в горле.
Страх оказаться правым почти так же силен, как страх оказаться неправым. Если я назову его не тем именем, я могу потерять это, и это пугает меня больше, чем должно.
Глава двадцатая
Джекс
— Скажи мое имя, Майлз, — повторяю я.
Он облизывает нижнюю губу языком и снова качает головой.
Я подхожу ближе, так что почти выхожу из тени.
— Скажи мое имя.
Он с трудом глотает, его горло шевелится, а затем розовые губы снова приоткрываются.
— Джекс.
Странное чувство охватывает меня от смеси надежды и нерешительности в его шепоте, и осознание того, что он впервые произнес мое имя, вызывает мурашки по коже. Темная власть сжимает мою грудь, когда он смотрит на меня широко раскрытыми, невинными глазами.
Я медленно выхожу из тени и сдвигаю капюшон.
Его глаза расширяются, и на скулах появляются два розовых пятна, когда наши взгляды встречаются.