Прятки
Шрифт:
— Ничто из этого не имеет для меня значения. Я играю свою роль и делаю то, что от меня ожидают, потому что это легко, и мне не хватает сил сопротивляться, потому что я нашел моменты, когда могу сбросить маску и просто быть собой. Мои кузены и брат знают настоящего меня и принимают меня. Они дают мне пространство, необходимое мне, чтобы быть собой, чтобы я мог играть в мире, который мне безразличен, за исключением защиты тех, кто мне дорог. Единственный другой человек, который когда-либо делал это для меня, — это ты. Ты действительно думаешь, что я откажусь от этого из-за
Он медленно качает головой, и я вижу, как его сомнения тают, когда он прижимается ко мне, как нуждающийся котенок.
— Ты мой, Майлз, — говорю я ему. — И я вызову любого, кто попытается изменить мое решение, потому что гарантирую, что для него это закончится плохо.
Он снова широко улыбается мне.
— Я?
Я снова целую его в губы.
— Да.
— Это значит, что ты тоже мой? — Он просовывает руки под мое худи и гладит меня по бокам.
— Да. — Я убираю руку с его щеки и запускаю ее в его волосы и крепко сжимаю пряди.
Он задыхается и позволяет мне откинуть его голову назад и обнажить его шею.
— Я все еще не могу поверить, что все это происходит, — шепчет он.
— Поверь, потому что это так. — Наклонившись, я покрываю поцелуями его шею.
Он расправляет руки по моей спине и притягивает меня к себе, так что наши тела соприкасаются, а его твердый член прижимается к моему бедру.
— Так это не только на одну ночь? — спрашивает он, задыхаясь, и наклоняет голову в сторону, чтобы мне было удобнее.
— Нет. Не только на одну ночь. — говорю я между поцелуями, поднимаясь по его шее к его губам.
Он начинает что-то говорить, но я прерываю его глубоким поцелуем. Он отвечает громким стоном и сразу же открывается для меня, затем снова стонет, когда я переплетаю наши языки и наконец целую его так, как хотел с того момента, как он впервые вошел в свою комнату после душа.
Он хнычет и вздыхает, пока я граблю его рот и держу его на месте, так что у него нет выбора, кроме как принимать все, что я ему даю.
Мне нравится, как легко он доверяет мне, особенно когда у него есть все причины бояться меня, и как он ни разу не сдерживался.
Когда я наконец прерываю поцелуй, он не дает мне отойти дальше, чем на сантиметр, прежде чем обхватывает мою шею рукой и тянет меня обратно, чтобы продолжить.
Его поцелуи глубокие, сильные и настолько чертовски властные, что в моем мозгу происходит короткое замыкание. Я всегда знал, что у Майлза есть такая сторона, и его явное нетерпение возбуждает меня не меньше, чем его покорность и застенчивость.
Я планировал просто поцеловать его и посмотреть, как он себя почувствует после этого, но теперь, когда он цепляется за меня и трется своим твердым членом о мое бедро, как тот нуждающийся мужчина, к которому я привык, эти альтруистические мысли улетучиваются из моей головы и заменяются одним словом: мой.
Майлз мой, и мне все равно, даже если понадобится вся его жизнь, чтобы доказать ему это; он всегда будет моим.
Поддавшись желанию и потребности, горящим
Он издает удивленный звук, прижавшись к моим губам, но не перестает целовать меня, обнимая меня за плечи и держась за меня. В этой новой позе он становится выше меня, и он использует это небольшое преимущество, чтобы овладеть моим ртом так же, как я только что овладел его.
Желая его еще больше, я делаю несколько длинных шагов и прижимаю его к стене рядом с окном. Я использую наше новое положение, чтобы прижать свой твердый член к его и разминать его полные ягодицы руками.
Он отрывает свои губы от моих и с громким стоном откидывает голову назад, прижимаясь к стене. Я прижимаюсь губами к его яремной вене и нежно провожу языком по его коже, которая ритмично пульсирует.
Майлз вскрикивает и одной рукой прижимает мою голову, прижимая меня к одной из самых уязвимых частей своего тела, и моя грудь сжимается от чего-то, что я не могу определить, от проявления доверия.
— Джекс, — шепчет он, и еще больше этих неопределенных чувств пронизывают мою грудь от благоговения в его голосе, когда он произносит мое имя, как молитву.
Я отрываю рот от его пульса и оставляю засос на стыке его плеча и шеи.
— Да, — поощряет он, пробегая пальцами по моим волосам и откидывая их с моего лица. — Еще.
Жадно я поднимаюсь по его горлу, оставляя на каждом месте сильный, сосущий поцелуй, который оставляет на его измученной коже розовый след.
Он рвет мою одежду, хватая и дергая мое худи, пока раскачивает бедрами и трется об меня с диким неистовством, которое поднимает мое собственное желание до небес.
С рыком, который даже не похож на человеческий, я оттаскиваю его от стены, чтобы отнести к его кровати. Он цепляется за меня и издает тихие скулящие звуки, которые пробуждают во мне инстинкт защитить его ценой своей жизни и разорвать его на мелкие кусочки, пока он не станет ничем иным, как хныкающим, измученным клочком под мной.
Мои голени ударяются о край его матраса, и вместо того, чтобы бросить его на кровать, я ставлю одно колено на край и опрокидываю нас, так что падаю на него и накрываю его тело своим.
Он сразу же обхватывает мои бедра ногами и прижимается ко мне. Я прижимаю его бедра к матрасу и надавливаю на него. Он скулит под моими поцелуями и проводит руками по моей спине, его ногти скользят по ткани моего худи, как будто он одержим.
Засунув одну руку под его тело, я прижимаю его к себе, одновременно поднимаясь с кровати и поднимаюсь, чтобы мы оказались в центре большого матраса. Он падает на одеяло с удивленным криком, когда я отпускаю его и окружаю его руками по обе стороны от плеч и коленями между бедрами, заставляя его широко раздвинуть их для меня. Его грудь поднимается от быстрых, неглубоких вздохов, а приоткрытые губы красные и опухшие от моих поцелуев. Его глаза безумны и полны отчаянной потребности, но вокруг него витает атмосфера шока, которая делает его похожим на пьяного.