Прятки
Шрифт:
— Ты… ты не можешь быть…, — шепчет он, все еще глядя на меня, как будто ожидает, что я исчезну в любой момент.
— Я не могу быть…? — настаиваю я, когда его горло снова сжимается от глотка воздуха.
— Ты.
— Я не могу быть собой? — я поднимаю одну бровь, надеясь, что это выглядит как насмешка.
Он сейчас настолько растерян, что я почти ожидаю, что он выбежит из комнаты с криком.
— Нет, — говорит он, и часть его шока тает. — Ты Джекс Хоторн, — добавляет он с недоверием. — Ты не просто член королевской семьи Сильверкреста. Ты еще и мятежник и буквально самый сексуальный человек, которого я когда-либо
Я улыбаюсь, видя, как искренне он выглядит.
— Вау, я звучу просто потрясающе.
Он сжимает губы в узкую линию и бросает на меня незаинтересованный взгляд.
— Ты знаешь, что я имею в виду.
— Нет, не знаю. Объясни мне.
Он закатывает глаза.
— Я имею в виду, что в иерархии жизни здесь ты входишь в один процент, а я — в нижние девяносто пять.
— Ты не считаешь, что ты входишь в один процент?
Он громко и беззаботно смеется и наконец расслабляется, откидывая влажные волосы со лба. — Ни в каком случае. Ты — десятка. А я — твердая тройка, которая иногда может сойти за четверку, — быстро говорит он. — У тебя миллион друзей, ты и твои кузены — короли кампуса, и ты — Мятежник. — Он качает головой. — Я — первое поколение, у меня два друга в интернете, ни одного в реальной жизни, и я верю в социализм, перераспределение богатства и движения за возвращение земель. Мы может и живем в одном мире, но между нами — целая пропасть.
— Ты действительно так думаешь?
Он бросает на меня сбивающий с толку взгляд.
— Я имею в виду, да. Это все факты.
— Ничего из этого не является фактом. — Я подхожу к нему поближе.
Он задерживает дыхание, затем открывает рот, как будто собирается со мной поспорить.
Я прижимаюсь губами к его губам и прерываю его.
Он задыхается от поцелуя, но не отстраняется, когда я прижимаюсь к его губам. Ему нужно несколько секунд, чтобы ответить, но когда он это делает, его поцелуй мягкий и нерешительный, и это делает момент еще более сладким, когда я целую его со всей нежностью, на которую способен.
Из его губ вырывается тихий стон, и я отвечаю ему тем же, когда он кладет дрожащие руки мне на талию и сжимает меня через слои одежды.
Продолжая целовать его легко и исследующе, я обхватываю его лицо ладонями и нежно глажу его щеки большими пальцами. Его кожа мягкая, и щетина на его лице, коснувшаяся моих пальцев, такая же горячая, как я и предполагал.
Затем он берет инициативу на себя и углубляет наши поцелуи, мягко прикасаясь своим языком к моему.
Одна из его рук скользит сзади под мое худи и скользит по моей футболке. Я выпрямляюсь во весь рост и заставляю его откинуть голову назад, чтобы я мог взять контроль над поцелуем. Его стон громкий и отчаянный, и я борюсь с желанием прижать его к ближайшей стене, чтобы поглотить его рот и сделать его своим, как того требует мое тело.
До Майлза я никогда не понимал привлекательности поцелуев, и для меня это было не более чем частью прелюдии, которую люди ожидали от меня. Я не ненавидел это, но и не получал удовольствия и не видел в этом смысла.
Но теперь, когда Майлз прижался ко мне и со мной, я не хочу прекращать целовать его. Я хочу поглотить его, сделать его своим и запечатлеть его изнутри, чтобы он точно знал, кому принадлежит.
Но не сейчас. Дело не в этом.
Сдерживая свое возбуждение, я замедляю наши поцелуи, пока
Я улыбаюсь, когда он смотрит на меня ошеломленными и стеклянными глазами. Обычный мягкий зеленый цвет его глаз ярок, как изумруд, а губы уже розовые и опухшие от поцелуев. Он выглядит совершенно разбитым, и все это из-за меня.
— Вау, — говорит он хриплым голосом, от которого мой и без того твердый член пульсирует и трепещет. — Это было… вау.
— Да. — Я нежно целую его в подбородок, а затем в шею чуть ниже. — Это было.
Он вздыхает, а затем тихо стонет, когда я нежно кусаю нежную кожу над его пульсом.
— Я не понимаю, — говорит он в оцепенении, когда я отстраняюсь.
— Что ты не понимаешь?
— Ты дал мне все подсказки, чтобы я понял, кто ты. Хижина, вопрос о недостатке в моем коде. Это не было случайностью.
Я качаю головой.
— Нет. Не случайно.
— Но почему?
— Почему я должен был давать тебе подсказки о том, кто я?
Он кивает.
— Потому что я хотел, чтобы ты это понял.
Уголки его губ поднимаются в улыбке.
— Да?
Я киваю и нежно провожу большим пальцем по его нижней губе.
— Все то, что ты говорил раньше о иерархии и о том, что мы живем в разных мирах. Ты действительно в это веришь? — Я прижимаю большой палец к его щеке, но не отпускаю его.
— Да, конечно.
— Я открою тебе маленький секрет. — Я прижимаюсь губами к его уху. — Ничего из этого не является правдой.
Он поднимает на меня глаза, когда я отстраняюсь.
— Но…
Я заставляю его замолчать поцелуем.
— Я не буду лгать тебе и притворяться, что у меня нет привилегий в этой школе, потому что они у меня есть. Но разница между мной и другими придурками в моем положении в том, что мне все это по фигу. Ты говоришь, что у меня миллион друзей, но у меня только трое, и все они мне родственники.
Я нежно провожу большим пальцем по коже под его нижней губой.
— Да, я член Мятежников, но только потому, что моя семья входит в это братство с момента его основания. Членство в братстве дает мне преимущества, я не отрицаю этого, но я вступил в него только потому, что этого от меня ожидали.
Он тихо вздыхает, когда я провожу большим пальцем по его верхней губе.
— Когда я смотрю на тебя, я не вижу тройку, четверку или даже десятку. — Я прижимаю большой палец к центру его губ, чтобы заставить его замолчать. — Я не оцениваю тебя по какой-то произвольной шкале того, что я должен хотеть, и я не сравниваю тебя с другими, чтобы решить, что я о тебе думаю. Знаешь, почему я не делаю ничего из этого? — Я убираю большой палец с его губ и провожу по его скуле.
Он качает головой.
Я наклоняюсь, пока наши губы почти не соприкасаются.
— Потому что ты не поддаешься сравнению. Потому что, когда я смотрю на тебя, я вижу единственного человека, который когда-либо меня интересовал. Я думаю, что ты великолепен, но твоя внешность — это только фасад. Именно то, кто ты есть, заставляет меня хотеть, чтобы ты был моим, и мне плевать, что думают обо мне или моих выборах другие, потому что они для меня ничего не значат.
— Но…
Я снова прижимаю большой палец к его губам.