Прятки
Шрифт:
— Ты сказал, что я попал в твое поле зрения, — медленно произносит он. — Это значит, что ты не связан с теми, кто пытался убить меня, когда я бегал?
— Я не связан с ними.
Он выдыхает.
— Ты знаешь, почему они хотят мне навредить?
— Нет.
Его лицо омрачается.
— О. Наверное, это было бы слишком просто. Ты студент? — спрашивает он.
— Ты бы ответил на этот вопрос, будь ты на моем месте?
— Нет. — Он с досадой выдыхает воздух. — Ты часто этим занимаешься? Наблюдаешь за людьми?
—
Он снова бросает на камеру бесстрастный взгляд.
— Ты действительно споришь о семантике с человеком, за которым следишь?
— Ты слишком болтлив для человека, который спорит о семантике со своим преследователем.
Уголок его губ поднимается, когда он пытается скрыть улыбку.
— Ты не звучишь так, будто это тебя злит.
— Скажем так, я не против болтливости. — Я понижаю голос, чтобы в нем появился легкий гул. — Особенно когда этот рот так же хорош в сосании члена, как твой.
Он краснеет до ярко-розового цвета.
— Это так ненормально, — шепчет он дрожащим голосом.
— Да, это так, — соглашаюсь я.
— Но ты часто так делаешь? — спрашивает он, его глаза затуманиваются чем-то, что я не могу понять. — Преследуешь людей?
— Нет.
— Нет? — спрашивает он с надеждой.
— Я наблюдаю за людьми, когда это необходимо, но ты первый, кто догадался, что за ним следят. И единственный, кто когда-либо напрямую общался со мной.
— Так ты никогда раньше этого не делал? — спрашивает он, сдерживая улыбку.
— Нет.
— Я полагаю, ты не имеешь никакого отношения к Королям? — спрашивает он.
— Ты предполагаешь правильно.
— Как долго ты за мной наблюдаешь?
— Некоторое время.
Уголки его губ поднимаются в едва заметной улыбке.
— Тебе нравится наблюдать за мной?
— Да.
— Тебе нравилось наблюдать за мной в окне, когда я…? — Его щеки покрылись нежным румянцем, но он не выглядит смущенным. Судя по тому, как он слегка учащенно дышит и как блестят его глаза, я бы сказал, что он возбужден.
— Да, мне нравилось.
— Ты наблюдал за мной, когда я не знал, что ты смотришь? — Он проводит языком по нижней губе.
— Да. — Пауза. — Тебя это беспокоит?
Он качает головой, его улыбка сменяется усмешкой.
— Нет, хотя я знаю, что должно было бы. — Он делает паузу. — Тебе нравилось смотреть на меня в другие разы?
— Мне бы понравилось больше, если бы ты не был под одеялом, когда это делал, — говорю я ему.
Он переворачивается на спину и поглаживает рукой выпуклость на своих штанах, не отрывая глаз от камеры.
— Тебе понравилось то, что мы делали в лесу?
— Да. — Мой голос теперь стал глубже и слегка хриплым.
Майлз выдыхает дрожащий вздох.
— Мне тоже. — Он устремляет взгляд на потолок.
— Да? —
— Да. — Его голос теперь звучит задыхающимся. — Я всегда думал, что со мной что-то не так, потому что такие вещи меня возбуждают. Я и так знаю, что я на десять уровней испорчен, но это только укрепило мое убеждение, что я еще и извращенец с проблемами, которые не решить даже за всю жизнь терапии.
— А что плохого в том, чтобы быть извращенцем?
Он снова тихо смеется.
— Все. Я имею в виду, какой человек фантазирует о принуждении? Что это говорит обо мне, что игра в прятки с незнакомцем в капюшоне и то, что он заставил меня — он делает маленькие кавычки пальцами, не отрывая глаз от потолка, — Отсосать его член, было самым возбуждающим, что я когда-либо делал?
— Ничего.
Он поворачивает голову, чтобы снова посмотреть в камеру, с выражением недоумения на лице. — А?
— Ты спросил, что это говорит о тебе, каким человеком это делает тебя. А это ничего не говорит и ничего не значит.
— Правда? — Он бросает на камеру бесстрастный взгляд. — Ты так считаешь?
— Я могу соврать и сказать, что это делает тебя ужасным человеком и ты безнадежно испорчен. Тебе станет легче?
— Нет, но…
— В твоих фантазиях, ты тот, кого принуждают? — спрашиваю я, не понимая, зачем я вообще пытаюсь его успокоить.
— Да, — медленно отвечает он.
— Ты не хочешь никому причинять боль. Ты не мечтаешь о том, чтобы принуждать других людей, и не желаешь, чтобы такие вещи происходили с людьми, которые этого не хотят, верно?
— Нет.
— Так как же ты можешь быть злодеем, если твои фантазии касаются только тебя и того, что ты хочешь, чтобы с тобой делали?
— Это… не так? — Он несколько раз моргает, как будто пытается осознать свое собственное озарение. — Это так запутано. Как ты смог раскрыть многолетнюю травму всего за пять вопросов?
— Потому что мы с тобой похожи.
Он прикусывает нижнюю губу, и это выглядит гораздо сексуальнее, чем должно быть.
— Мы похожи?
— Да. Единственное различие между нами в том, что я злодей.
Он снова поглаживает свой член рукой. Его стон настолько тихий, что камера едва его улавливает.
Мой член пульсирует, когда я смотрю, как он сжимает свой твердый член.
— Это так запутано, — шепчет он. — Все это так запутано, но мне даже все равно.
— Тебе все равно?
Он качает головой и снова сжимает свой член.
— Ты слышишь меня, когда камера закрыта?
— Если я включу звук, то да.
— Ты обычно включаешь звук?
— Да.
— Ты в кампусе из-за меня? — Он переворачивается, чтобы оказаться лицом к камере, и пристально смотрит на нее. — Ты был бы здесь сейчас, если бы меня не было?