Прямой эфир
Шрифт:
— Зачем? — одно лишь слово.
Жаль, что ответить на этот вопрос нельзя, не потратив и без того истончившийся запас сил на длиннющий монолог.
— Я хочу заработать.
— Тебе Громов денег не дает?
— Дает. И не только мне, — поясняю, многозначительно взглянув в его хмурое лицо и, наконец, признаюсь. — Ничего не вышло, Славка.
Улыбка выходит сама собой — натянутая, горькая, та, от которой белеют губы, предательски подрагивая от грядущей истерики.
— Весь мой брак — фарс. Не гожусь я на роль его спутницы жизни, — вновь рука скользит по щеке, мгновенно становясь влажной. —
Зачем-то развожу руками, демонстрируя масштабы ее выдающейся личности, и возвожу глаза к потолку, усиленно обмахивая свое раскрасневшееся лицо.
— В общем, я хочу уйти от него.
— Уйти? — удивлению Славы нет предела, оттого и проходится пятерней по своей идеальной прическе. — То есть уйти?
— Сниму жилье, заберу девочек, подам на развод.
— А дом? Разве нельзя все решить спокойно? Уверен, в деньгах ты нуждаться не будешь…
— Не буду, — и сама пододвигаюсь, незаметно для себя вцепившись пальцами в столешницу, которую уборщице придется усиленно тереть тряпкой, чтобы избавиться от моих отпечатков на полированном стекле. — Потому что уйти он не даст. Ты же знаешь, как он дорожит детьми. Ни за что не допустит, чтобы мы жили раздельно.
— На это есть суд…
— Суд? Он миллионер Слава! Да и не доведет развода: вновь будет молить опрощении, обещать, что больше никогда с ней не свяжется, а я… — осекаюсь, давая себе секундную передышку, — а я прощу. Потому что вновь пожалею, вновь дам ему шанс заставить меня поверить в лучшее…
— Лиз, — мужчина встает, растерянно оглядывая мою осунувшуюся фигуру, а я уже близка к сердечному приступу.
— Пожалуйста. Я согласна на любую работу. Мне больше не к кому обратиться…
Черт его знает, на что я надеялась? К чему привели меня мои жалкие попытки противостоять величественному магнату? Деньги, что я успела заработать, давно покоятся на счетах адвоката, который так и не справился с поставленной перед ним задачей, а многомиллионная аудитория по ту сторону экрана теперь считает меня распутницей…
— Планировали? — господи, разве можно назвать это планами?
Я была безумна в своем отчаянье. Ведь даже пойди все по моему сценарию, финал был бы таков — дети у мужа, а я орошаю слезами подушку. И ненавижу. Люто ненавижу всех за то, что нашли в моем лице неплохую грушу для битья: свекровь, что не так давно рыдала на моем плече, спустив все деньги на молодого любовника; Смирнов, предвкушающий зашкаливающее число просмотров своего шоу; Яна, лишний раз польстившая своему эго; муж, избавившийся от супруги, чье недовольное ворчанье засело у него в печенках; и зрители, измотанные за многочасовой рабочий день и теперь наверняка ликующие, что хоть одна избалованная жена олигарха была спущена с небес на землю.
— Да, — а дальше может не спрашивать. И так знаю, что это будет за вопрос.
— Я хотела помочь ему сделать шаг, на который он никогда бы сам не решился: наконец, воссоединиться с той, кого он действительно любил, — приподнимаю бровь, гипнотизируя камеру взглядом, и ядовито ухмыляюсь, запуская пальцы в завитки прически, устраивая локоть на спинке дивана — я само благородство, не правда ли?
ГЛАВА 34
— Тебе
— Совесть у тебя есть?
— Есть, — не совсем понимаю, куда она клонит, поэтому благоразумно замолкаю, давая своей собеседнице полную свободу действий.
— Сама наворотила делов, а теперь хочешь выставить виноватым моего сына? После всего хорошего, что он для тебя сделал? После того как я приняла тебя как родную дочь?
— Правда? Простите, — искренне удивляюсь, только сейчас понимая, что, оказывается, ее нравоучения, издевки над моим внешним видом и приглашение Яны на свой день рождения, не что иное, как проявление материнской любви! Театр абсурда, не иначе, а моя свекровь его действующая прима.
— А разве нет? Я всегда была добра к тебе, всегда желала вам счастья…
— И именно поэтому усадили меня за один стол с его любовницей? — немного утрирую, но от этого сладость победы при виде перекошенной физиономии Громовой — старшей отнюдь не становится меньше.
Нравится мне наблюдать, как она хватает воздух губами, как бегает глазами по залу, примолкшему в ожидании ее ответа, и как впервые на моей памяти нервно заламывает пальцы… Впрочем, о чем это я? Такое мне видеть уже приходилось.
Я привыкла к их перепалкам: иногда шумным, с громкими ругательствами, обвинениями и кучей претензией, а иногда проходящим вполне спокойно. Например, как сейчас.
Эвелина сидит с каменным выражением лица, так и не притронувшись к моим фирменным кексам, а Игорь усердно имитирует работу, бегая глазами по принесенным с офиса документам. Тихо, но каждый из собравшихся в этой гостиной знает, что это временно, ведь маленький вихрь, мечущийся по комнате, лишь набирает свою мощь, грозясь перерасти в гигантский торнадо.
Встаю, складывая на поднос опустевшие чашки, и старательно избегаю призывающий к помощи взгляд свекрови — знаю, что вместе мы могли бы уболтать Громова, но с недавних пор не считаю нужным вмешиваться в их конфликты. Я злюсь. До сих пор злюсь на мать Гоши, и больше чем уверена, что даже через пару лет мое возмущение не станет меньше.
— Все равно не понимаю, с чего ты так за него уцепился! — откинувшись в кресле, женщина недовольно поджимает губы, покачивая стройной ногой в такт своему участившемуся дыханию. Ее распирает негодование, отсюда и эти громкие вздохи.
— Я сказал нет!
Они делят дом. Семейный особняк, от которого эта дама в персиковом платье-лапше, мечтает как можно скорее избавиться, ведь одинокой телезвезде, чей закат не за горами, нет нужды в шестнадцати комнатах и зимней оранжереи. Хочет перебраться в город, где присмотрела отличную квартирку в триста квадратов с террасой и двумя машино-местами на подземном паркинге.
— Да что ж ты за человек?! Без твоего согласия я его не продам, а потянуть покупку жилья без этих денег мне не удастся!