Прямой эфир
Шрифт:
— Вам нужно развеяться, ясно? Возьмите отпуск, слетайте куда-нибудь, и возвращайтесь с новыми силами. Вы просто себя заездили. Когда вы в последний раз хоть куда-то выбирались?
— Не помню, — подумав пару секунд, признается мужчина и достает из стола початую бутылку. — Мне просто нужно напиться…
— Это не выход, — к черту субординацию! Встаю, отбирая коньяк, и демонстративно бросаю бутылку в мусорку. — Не смейте сдаваться, понятно!
— Ты всерьез задалась целью поднять мой боевой дух? Чтобы ты знала — это мой способ спустить пар. Терплю
— Пожалуй, поверила бы вам, будь вы писателем или художником. А так, уж простите, это больше смахивает на депрессию. Вам в голову не лезут мысли о суициде? — обхожу его стол, открывая нараспашку окна, на секунду залюбовавшись видом, и, с насмешкой взглянув на своего босса, добавляю:
— Надеюсь, не сиганете вниз с семнадцатого этажа?
— Мои дела идут не настолько плохо, чтобы я прибегал к таким кардинальным мерам. Хотя, — с тоской взглянув на меня, — если ты сейчас же не оставишь меня в покое, у меня не останется выбора.
Он включает компьютер, уверенно щелкая мышкой, и уже через минуту разворачивает ко мне монитор, демонстрируя, что готов трудиться.
Актер из него никчемный — бегает глазами по тексту, создает видимость, что увлекся документацией, при этом всем своим видом демонстрируя обратное. Нервное постукивание пальцев по стеклянной столешнице и дергающаяся правая нога — это ли не признак того, что он пытается усыпить мою бдительность, лишь бы поскорее спровадить в приемную?
Я привыкла к нему. Мысленно давно перевела его в статус приятелей, и за последние три дня успела не раз словить себя на мысли, что без его добродушных подтруниваний рабочий день не несет мне радости.
— Помните, что вы сказали мне в июне? — останавливаюсь, не дойдя до двери пары шагов, и терпеливо жду, когда же он отомрет, наконец, выпустив из рук мышку.
— В июне?
— Да, на мой день рождения?
— Не думаю, что это было что-то стоящее…
— Вы сказали, чтобы я никогда не смела сомневаться в собственных силах. Что в жизни возможно достичь всего, что угодно, если не опускать голову и не смотреть назад, — декламирую с важным видом, и задираю подбородок. — Где же ваша цель? Почему замерли при первой неудаче.
Вячеслав Андреевич долго смотрит на меня — задумчивый, не такой хмурый, как десятью минутами ранее, но все такой же серьезный и тихий. Трет переносицу, чему-то ухмыляясь себе под нос, и вновь вскидывает на меня глаза, полные тоски и разочарования… Я что-то сделала не так?
— Не быть мне философом, верно? Не слишком-то красиво я выражаю свои мысли.
— А по-моему, очень даже звучно. И потом, не всем быть ораторами. Но если оторвете свой зад от стула, могу обещать, что один человек за вами все же пойдет.
— Ты? — улыбается, больше не претворяясь — он смертельно устал, и спиртное тут не поможет.
— Я. Обещаете отоспаться? — улыбаюсь еще шире, когда он кивает, выключая компьютер, и встает из-за
— Можно и без подробностей. И совещание в пятницу…
— Отменю, — перебиваю, чувствуя, как на душе становится светлее.
— Перенеси на два.
— Будет сделано, — я прикладываю руку к голове, в попытке отдать честь, и заливисто смеюсь, от того, как перекосилось лицо Лисицкого.
— Нам нужно обняться! Слышали, ученые доказали, что двенадцать объятий в день помогают в делах, — уверенно двигаюсь к растерянному начальнику, и обнимаю опешившего мужчину, по-дружески хлопая по спине. — Крепкий какой, а так и не скажешь!
— Ты точно больная, — беззвучно смеется в ответ, как-то неловко отвечая на мое подбадривание, и больше не произносит ни слова, пока я вслух отсчитываю секунды. Двенадцать ведь будет достаточно?
***
Игорь
Кто-то считает, что миром правит любовь. Я же с уверенностью могу опровергнуть это ошибочное мнение. Нами правит ревность. Лишь она заставляет нас становиться лучше, порой обнажает худшие стороны нашей натуры, толкает на необдуманные поступки и лишает сна ничуть не хуже, чем пресловутая влюбленность.
Замираю в дверях Славкиного кабинета, и не могу отвести взгляда от друга, прикрывшего глаза от удовольствия. Он наслаждается ее смехом, аккуратно, словно она хрустальная ваза, касается ее спины, и я могу поспорить на что угодно, даже не слышит, что сейчас говорит его секретарша. Впрочем, как и я. Смотрю, и непроизвольно стискиваю зубы, только сейчас осознав, что успел прикипеть к ней душой — эти руки должны касаться только меня, эти губы должны произносить лишь мое имя, иначе мир просто сошел с ума…
Я толкаю дверь, угрожающе зыркнув на Лисицкого, и прежде, чем Лиза, наконец, отлипнет от своего начальника, откашливаюсь в кулак, заставая врасплох этих горе голубков.
— Не помешал? — произношу не мигая, глядя в лицо друга детства, в то время, как Волкова отпрыгивает от него, как от огня. Уверен, она краснеет, хоть и не вижу ничего вокруг, кроме пары таких же горящих вызовом глаз.
— Мы… — Лиза теряется, не зная чем оправдать свое поведение, и словно борется с желанием убежать прочь, испуганно переминаясь с ноги на ногу.
— Не слышал о пользе объятий? Говорят, двенадцати в день вполне достаточно для карьерного роста и развития, — Слава приподнимает уголки губ, но улыбка так и не касается его взора. Поправляет рубашку, приглаживает волосы и делает шаг назад, усаживаясь на столешницу.
— Будь добр повышать свои показатели без помощи моей девушки. Жду в машине, — бросаю Волковой напоследок и как можно скорее уношусь прочь. Еще минута промедления и я заеду ему в челюсть, чтобы навсегда отбить желание тискать свою помощницу.