Пройдя сквозь дым

Бессонов Алексей Игоревич

– Пошли, – взмахнул рукой Ланкастер и деловито взбежал вверх по слипу.

– У нас нет чего-нибудь попить? – осведомился владыка, размышляя, какое кресло ему занять. – Воды, что ли?

Гренадер коснулся клавиши запуска двигателей.

– Провизия у нас по правому борту, – сообщил он, глядя в ожившие экраны. – Вон те лючки, с вилкой на синем фоне. Андрей, поищите что-нибудь и на меня тоже.

Согласно кивнув, Огоновский сдвинул в сторону крышку и, порывшись в глубине бокса, достал пару банок с соками.

– Яблочный будешь? – спросил он Осайю.

– С удовольствием, – закивал тот. – Давно не пробовал. Господин генерал, вы не могли бы вывесить один обзорник для пассажиров?

Ланкастер

молча пробежался пальцами по клавиатуре, и перед владыкой возник экран кругового обзора, настроенный сейчас на 180 передней полусферы. За спиной Осайи с тихим шипением поднялся слип, почти сразу же бот круто взял в небо. Держа к северу, Виктор набрал двадцать тысяч метров. Впереди и чуть ниже, в прозрачной безоблачной дали, белели снежные шапки вершин.

– Это Трандар, – негромко произнес Осайя.

Гренадер поднял штурмбот еще на пять тысяч метров. Небо над ним заметно потемнело. Оставив управление автоматике, Виктор запустил справочную программу по съемке местности и, быстро разобравшись в аппаратуре, включил сканирующие головки: внизу уже плыли предгорья.

– Переключить реал на вас? – спросил он Андрея с владыкой, сидящих за его спиной.

– Разумеется, – кивнул Огоновский. – Вдруг увидим что-нибудь без анализа?

– Все может быть, – согласился Ланкастер. – Владыка, а вы не помните, где, собственно, находятся эти ваши монастыри?

– Вокруг стартового комплекса, – ответил Осайя. – Их там было несколько. А комплекс чуть к западу, если я не ошибаюсь.

– Да?

Ланкастер тронул штурвал. Изображение, передаваемое на экран сканирующими головками, сорвалось в стремительный галоп.

– А вот, видимо, и он самый…

Головки смотрели вбок под углом в тридцать градусов, но мощный «мозг» информационного центра отрабатывал картинку, смещая ее ближе к вертикали.

На первый взгляд комплекс пострадал куда меньше, чем можно было бы предположить. Три огромных стартовых стола с пристыкованными к ним решетчатыми вертикальными башнями по-прежнему невозмутимо возвышались над желтой равниной. Великое множество железнодорожных веток, все также, змеясь, уходили к сортировочному узлу, а от него, четырехпуткой – на юг, в сторону основных промышленных центров страны. На петлях сортировки осталось даже с десяток локомотивов. Некоторые железнодорожные пути, полого поднимаясь, вели к черным провалам в горах, окружающих равнину как с севера, так и с востока – очевидно, там находились ангары и служебные помещения.

– Сколько труда, – вдруг произнес Андрей. – И все псу под хвост.

– Мне, правда, не совсем понятно, для чего нужно было тащить все это хозяйство в предгорья, – хмыкнул Ланкастер. – Что, из желания поднять старт повыше? Так тут разницы…

– В горах руды, уголь, уран, – пояснил Осайя. – Трандар невероятно богат. Если я не ошибаюсь, проще было построить все прямо на месте – даже металлургию, – чем тащить на равнину транспортную инфраструктуру. По сути, комплекс обеспечивал себя почти всем необходимым.

– А персонал? – не понял Огоновский.

– Если перевалить через эти горы, – указал владыка, – там, в долинах, целые города… заброшенные. Все это строилось на долгие годы, горы прорыты сотнями туннелей, в их толще электростанции, заводы, да вообще все что хотите. Большая часть – взорвана, но многое и уцелело. Впрочем, насколько я могу предполагать, сейчас здесь живут только монахи. Весь персонал давно покинул комплекс – те, кто уцелели, конечно…

Андрей с задумчивостью покачал головой. Да, те, кому повезло уцелеть во время резни… Стоит хоть немного сбить регулировку тонкого общественного механизма, уравновешивающего амбиции элит – и кому-то сразу начинает казаться, что власти много не бывает. А потом ее хочется больше, еще больше: уже и не разобрать, зачем. И снова раскручивается

страшный кровавый маховик, перемалывающий миллионы судеб. Тем, кто отдает приказы, некогда думать о том, что даст им абсолютная власть в разрушенной, искалеченной стране. Всесилие туманит сознание, ведь при полной абсурдности цели средства никогда не имеют значения. Раммаху не повезло: слишком слабые и нерешительные соседи не стали вмешиваться, избрав путь блокады изувеченной страны, и теперь только Осайя, случайно оказавшийся на своем месте, способен, пусть даже через десятилетия, поднять свою родину из руин.

Где же логика тех клириков, которые снова пытаются превратить Раммах в один огромный монастырь? Генерал Огоновский хорошо понимал – стремление к власти часто не поддается никакому логическому анализу, оно может быть совершенно иррациональным… но – власть над кладбищем разума?

Происходящее должно было иметь какое-то иное объяснение, но сколько Андрей ни ломал над ним голову, найти скрытый смысл очевидной бессмыслицы ему не удавалось. Единственное, что еще как-то укладывалось в привычные схемы – это заговор регионального масштаба. Начать с Раммаха, затем – Хуско, Оламо… да только вокруг расположены огромные светские государства, явно не заинтересованные в подобном развитии событий, а их совокупная военная мощь вполне позволяет справиться с любой бандой сумасшедших.

Так на что же они, черт возьми, рассчитывают?

Ланкастер завершил съемку с четырех ракурсов и двинул штурмбот к северу. Едва под брюхом машины медленно проплыли снежные шапки горной цепи, как в открывшейся долине блеснули на ярком солнце покрытые серебристой краской купола, уже знакомые по городам Раммаха. Виктор сразу вывесил бот на месте.

– Монастырь? – спросил он у Осайи.

– Очевидно, да, – скривился тот. – К счастью, здесь мне побывать не пришлось.

Рядом с «грибами» храмов там и сям виднелись темные прямоугольники каких-то длинных приземистых строений, пара водонапорных башен, слабо поблескивали грязные стеклянные крыши теплиц. Склон ближайшей к городку горы явно использовали в сельскохозяйственных нуждах: значительная часть его нисходила в долину аккуратными террасами, где во множестве росли низкорослые плодовые деревья. Несмотря на ясный солнечный день, никого из обитателей монастыря видно не было: сперва наблюдатели решили, что долина покинута людьми, но при очередной смене ракурса на экране появилась одинокая струйка белесого дыма, тянущаяся из кирпичной трубы на крыше небольшого пятиугольного строения, упрятанного меж трех храмовых «грибов».

– Кухня, – пояснил Осайя. – А народ, видимо, на молитве.

Виктор молча кивнул и положил руку на шарик настройки головок. Изображение качнулось и двинулось в сторону, следуя за широкой серой лентой дороги, что вела из уютной долины на запад по прорубленному в скальной породе коридору. По экрану снова поползли сверкающие голубым снега и густо-черные разломы тени на склонах гор. Полоса когда-то ровного асфальтированного шоссе упрямо тянулась меж мрачных темных скал, и вдруг горы остались позади: головки смотрели на холмистую серо-зеленую равнину, застроенную ровными рядами каких-то бетонных кубов, каждый из которых венчала длинная черная труба с ржавой короной громоотводов.

– А вот и былая энергетика, – улыбнулся Виктор, добавляя разрешения.

Одна из головок уперлась в лоб могучему локомотиву, замершему на заросшем травой железнодорожном пути. Серебристая краска висела на металле лохмотьями, под которыми виднелась густая ржа, окна кабины машинистов смотрели на мир пустыми черными провалами.

– Здесь все мертво, – сказал Ланкастер, глядя на расшифровку изображения. – Станции заброшены: у меня ни одного электромагнитного импульса. А вот в монастыре, кстати, электричество имеется. Откуда бы, интересно?