Пройдя сквозь дым
Шрифт:
Каннахан Уэнни почесал ухо.
– Не будем пока спешить, – решил он. – Я свяжусь с Элгом, и если он согласится встретиться, забронирую билеты на вечерний рейс. Так будет… честнее, ты не думаешь?
– В отношении Элга? – переспросил Брадден. – Да, пожалуй. Конфедераты улетят, а нам тут еще париться на солнышке.
Уэнни согласно хлопнул его по спине и поднялся.
Брадден Дельво проследил взглядом за его удаляющимся автомобилем. Налетевший ветерок принес с собой запах полевых цветов – Брадден вздохнул и, рассчитавшись за выпивку, уселся в машину. Метеокомментатор из радиоприемника снова пообещал грозу и похолодание,
…Парковочный сторож выбил на клавиатуре дату и время прибытия, и высунулся из своей желтой кабинки с талончиком в руке:
– Прошу, почтенный.
Брадден машинально кивнул, засунул талончик поглубже в висящий на шее плоский кожаный кошель с документами и мелкими деньгами, зачем-то огляделся по сторонам, после чего быстро пошел в сторону главного зала аэропорта. Висящая на плече сумка с яркой рекламной надписью колотила его по заднице, но он не обращал на это внимания: Дельво несся так, словно за ним гнались… лишь оказавшись за раздвижными стеклянными дверьми, в галдящей и жующей толпе, он коротко вздохнул и смахнул со лба выступивший пот.
Купив в одном из множества буфетов пирожок, он поднялся на эскалаторе на третий этаж. Спереди и сзади него ступени движущейся лестницы оказались оккупированы почти десятком молчаливых, почему-то нахмуренных священнослужителей. В большинстве своем это были мужи весьма зрелых лет, но, как ни странно, с лиловыми или желтыми кушаками низших рангов, да и выглядели они не совсем обычно: чуть присмотревшись, Брадден понял – в их пластике не ощущалась вальяжность, характерная для людей, чьи годы прошли в храме. Вся эта странная компания явно приняла сан совсем недавно; и куда их вдруг несет?
До вызова на посадку оставалось всего пятнадцать минут. Брадден подошел к одному из окошек, получил заказанный Каннаханом билет и направился к ряду синих стеклянных кабинок пограничного контроля, за которыми располагались, разделенные на классы, залы ожидания.
– Господин Виро Вайли? – зевая, спросил его офицер Погранстражи.
– Он самый, – непринужденно улыбнулся ему Брадден. – Лечу в Оламо по делам фирмы.
Седоусый пограничник, изрядно отяжеленный тройным подбородком, кивнул и вернул ему карточку паспорта с пришпиленным к ней картонным квадратиком свидетельства о пересечении границ Хуско.
– Это для регистрации, – напомнил он. – Власти Оламо дают вам двадцать суток…
– Я не буду регистрироваться, – мотнул головой Брадден и полез в болтающийся на шее кошель, – дел там у меня не много. Я, видите ли, судебный ходатай, служу сейчас в фирме братьев Ульт – вот, кстати, и мое разрешение на оружие.
– А, – понимающе кивнул пограничник. – Братья Ульт – фирма известная. Семейные дела, наследства, да? Пистолет покажите, пожалуйста…
Брадден послушно распахнул сумку и продемонстрировал кобуру с недорогой гражданской мухобойкой. Офицер поставил на разрешение маленький красный штампик, пожелал счастливого пути и отвернулся к следующему клиенту. Поддельный паспорт на имя несуществующего в природе судебного крючка исчез в кошеле, затерявшись там среди платежных карт и водительских документов все того же почтеннейшего Виро Вайли.
Огромные окна зала второго класса плеснули по глазам оранжевым закатом. Брадден посмотрел на часы – вот-вот объявят посадку, и присел на жесткий пластиковый стул у стены. Компания клириков, что ехала с ним на третий этаж, уже ждала у закрытых пока дверей,
За наклонным стеклом величаво проплыл киль поданного на посадку лайнера, и почти сразу под потолком залаял репродуктор, объявляя минутную готовность. Брадден встал, размял спину – дурацкий дешевый стул имел на редкость неудобную спинку, – и увидел, как раскрылись двери переходного хобота. Все находившиеся в зале зашевелились, возбужденно захихикал чей-то ребенок, очевидно, уже измученный долгим ожиданием своего первого полета. Священнослужители благоразумно пропустили вперед себя небольшую группу вдребезги пьяных студентов, и скрылись в желтом полумраке. Брадден подождал, пока к самолету прошествует мамаша с восторженным сынишкой, одышливые супруги, загруженные какими-то тюками, и шагнул наконец на чуть пружинящий под ногами пластик. Хобот шел вниз; из глубины уже доносилась характерная возня рассаживающихся пассажиров.
По соседнему хоботу, ведущему в первый класс, спускался Каннахан Уэнни.
Место Браддена оказалось в середине салона. Он загрузил свою сумку в багажное отделение над головой и устало опустился в продавленное плюшевое кресло.
«Ужин предложат минут через десять после взлета, – подумал он, – а то и позже. Паршивая штука, надо было все-таки закусить как следует дома, того и гляди живот схватит… Как бы обратиться при случае к Андрею – неужели у меня все идет к язве? Они, наверное, вылечат без операции…»
Сзади чмокнула, закрываясь, входная дверь.
– Почтеннейшие пассажиры… – мягко заурчал в динамиках голос командира корабля.
Сидевший перед Брадденом человек вдруг встал, оказавшись один из тех самых клириков, – и потянулся к багажному отделению. Его правый рукав скользнул вниз, обнажив широкое, густо поросшее рыжим волосом запястье, украшенное очень давней, полурасплывшейся татуировкой: алый змей обвился вокруг синего якоря.
Брадден прикрыл глаза. В голове привычно распахивались и тут же захлопывались мириады ящичков профессиональной картотеки. Щелк… щелк, щелк! Где я это видел? Где?
В хвостовой части самолета загудели турбины.
Щелк!.. Якорь и змей!
Хабуран, морская пехота! Алый змей – символ офицерского чина, его колют выпускники кадетского корпуса.
Лайнер тронулся с места.
Глава 5
Когда-то давно, в благополучные для Раммаха годы, эти ворота открывались автоматически, о чем свидетельствовали ржавые рычаги, все еще тянущиеся к высохшим гидроцилиндрам по обеим сторонам ворот. С тех славных пор прошло немало лет, аэропорт давно уже отрезали от электросетей, а сами сети почти по всей стране разобрали за ненадобностью. Дохленький дизель-генератор в аэропорту все же имелся, но подключать его к каким-то там воротам никто бы не стал, поэтому открывать их пришлось босоногому служащему в длинной облезлой куртке.
Не оглядываясь на мертвые окна пассажирского терминала, Ланкастер подъехал прямо к застывшей на бетоне громадине танкодесантного бота. Бот уже учуял появление хозяев: слип был опущен, в глубине отсека горел яркий свет.
– Танк загонять не будем, – решил Виктор, – один черт он нам не понадобится.
– Н-да, разумеется, – рассеянно отозвался Огоновский, выбираясь наружу.
За ним, щурясь от яркого солнца, выбеливающего бетон своими безжалостными полуденными лучами, спрыгнул Осайя.