Проводник

Наговицына Екатерина

Бэл встал и походил по комнате, пытаясь отогнать чересчур уж реальные воспоминания. Но картинки прошлого уже неотвратимо скользили перед глазами. Прожить те ужасные мгновения, затянувшиеся в вечность, помогло одно - закрыв глаза и вцепившись в сидушку, одеревеневшими губами шептать молитву Богу и Ми-24, сначала беззвучно, а под конец уже, как ему казалось, крича изо всех сил: "Вертушечка, вынеси! Вывези! Держись!" Вот ведь штука какая, но даже сейчас он мог поклясться, что тогда в падении что-то изменилось, в нарушение привычных законов физики. И ведь сели! Подломив шасси, вертушка выпустила их, перепуганных пацанов, на твердую землю. Отбежав подальше, он обернулся посмотреть, не загорелась ли машина,

и вздрогнул от неожиданности - на какое-то мгновение показалось ему, что лежащий вертолет был живым существом, прижавшим обстрелянный бок к земле, тяжело дышащим, но улыбающимся им в след. Тогда, он мотнул головой, отгоняя наваждение, но сказал вдруг в голос: "Спасибо!" И, чтобы никто не увидел, как увлажнились глаза от пережитого страха и радости спасения, отвернулся, и быстро двинулся прочь, рывком вытерев лицо рукавом полевки.

Потом, позже, по возвращению, зашел в церковь и долго разговаривал с Богом, стоя перед старинной иконой в золоченном окладе, а под конец вдруг попросил, чтобы помог он, всесильный, и та вертушка выздоровела, вернее, чтобы починили, спасли, а не отправили в утиль. И ведь встретил её спустя несколько лет и командировок, проезжая по Ханкале. Увидел, как поднялась с аэродрома на вылет двойка "крокодилов", и необъяснимо трепыхнулось учащенно сердце. Топнул по тормозам, торопливо спрыгнув в раскисшую грязь дороги, и стал пристально вглядываться в приближающиеся машины, беззвучно шепча вмиг пересохшими губами: "Я прошу тебя... я просто прошу, пусть это будешь ты...", и когда разглядел приметный знак по фюзеляжу, облегченно засмеялся, радостно замахав руками. И Ми-24 вдруг отклонилась от курса, подлетела близко-близко, зависла на секунду над ним, словно тоже узнав в заматеревшем спеце того перепуганного, ободранного в кровь паренька. Затем, качнув на прощание бортом, набрала обороты, легко догнала напарницу и уже через несколько минут их мощные силуэты скрылись из виду. А Бэл еще какое-то время стоял, смотрел вслед этим удивительным, совершенным машинам. Тогда сослуживец подошел к нему и довольно покрутив фотоаппаратом сказал: "Классные все-таки летчики ребята! Разрешили сфоткать себя на память". Но Бэл чувствовал тогда, что нет, не все так просто.

А сейчас Бэл понял, что стоит у окна, смотрит невидящим взглядом в ночь, рисуя пальцем невидимые линии по стеклу. "Всё бывает в этом удивительном мире", - уверился он, искоренив сомнение.

***

Утром Бэл проснулся от того, что тихонько скрипнула дверь в комнату. Пытаясь не выдать, что уже не спит, скосил прищуренные глаза и усмехнулся уголками губ. Через приоткрытую щелку его пристально разглядывали любопытные детские глазки. Бэл подавил улыбку и неожиданно пружиной подскочил на кровати, подкинув над собой одеяло, с криком "Попалась!". Реакция была незамедлительная - восторженный визг за дверью и удаляющийся топот маленьких ножек. Он же громко рассмеялся, довольный такому развитию знакомства. Со стороны кухни, где что-то уютно шкварчало и посвистывал закипающий чайник, раздалась торопливая речь:

– Дядя Бэл не спит! И как вкочит! А потом заычит! Ста-ашно!

Послышался веселый женский голос, который что-то ответил ребенку. И вот уже детский топот спешно последовал обратно в сторону комнаты. Бэл, быстро одевшись, спрятался за шкафом. Широко распахнув двери, забежала маленькая девчушка в ярком платье с подсолнухами и встала, как вкопанная, озадаченно разглядывая пустую постель. Бэл, подавив смех, выскочил, изображая страшный рык:

– Сейчас я поймаю и съем эту Маруську!
– и неуклюже передвигаясь, попытался ухватить девочку, но та, вновь, упоенно заверещав, увернулась и выбежала из комнаты.

Бэл, рыча и топая, пошел следом. На кухне у плиты стояла Варвара и переворачивала зарумянившиеся

сырники. Обернулась на вошедшего взлохмаченного Бэла в одетой наизнанку футболке и прыснула от смеха. Фыркнул и сидящий за столом Слава, а Бэл, не обращая на веселье внимания, спросил страшным голосом:

– Признавайтесь сей час же, где маленькая девочка, которую я желаю съесть за завтраком?

За спиной Вячеслава послышалась возня, и Маруся, высунувшись из-за крепкого отцовского плеча, весомо ответила:

– Маусю есть нильзя!

– Попалась!
– Бэл ухватил заливающегося смехом ребенка, подкинул над собой несколько раз, и довольный её восхищением, поставил на пол.
– Ну привет, девица-краса, длинная коса! Мама тебя спасла, вкуснятину приготовила.

– А я тебя знаю. Ты дядя Бэл. Мне папа ассказывал, - девочка восхищенно, высоко задрав голову, рассматривала великана. Подумала и добавила: - Ты добый и еще хаоший! И не ешь детей.

На это Бэл щелкнул зубами и изобразил страшное лицо. Маруся хохоча убежала из кухни.

– Умеешь же ты с детьми общий язык находить, - Слава отпил кофе, довольный радостью дочки.

– Привет, Варя, как всегда замечательно выглядишь!
– Бэл почтительно кивнул женщине. Та подошла и обняла его:

– Здравствуй! Молодец, что приехал. Слава знаешь, как ждал!

– Ой, да кто его ждал, на фиг он нужен сто лет. Все пельмени съел, водку выпил, двор во дворе истоптал!

Хозяйка смеясь отмахнулась:

– Иди умывайся и садись завтракать.

***

После завтрака Варя погнала всех прогуляться, пока она будет в доме прибирать. Так и порешили: сходить до водопадов, а по возвращении мужчины задумали готовить фирменный ферганский плов. Маруся приклеилась к новому знакомому и, держа его за ладонь, без устали задавала все новые и новые вопросы, на которые Бэл отвечал педантично и размеренно:

– А ты мне зайку подаил, можно я его Фома назову?

– Конечно, можно. Это же теперь твой заяц.

– А ты видел мишу?

– Нет, и очень этому рад.

– Почему?

– Ну, потому, что медведь большой и сильный.

– Но ты тоже большой и сильный.

Слава одернул дочку:

– Маруся, ты совсем заговорила дядю Бэла.

– Не заговоила, а заспашивала! А почему Бэл? Это имя?

– Нет, солнышко, это не имя, это мой позывной.

– Позывной? А у папы тоже зазывной Бэл?

– У папы позывной Валдай.

– Ого! Касиво! А у меня какой?

Слава усмехнулся:

– А у тебя - Хитрая лиса - язык как егоза.

Тут бежавший чуть впереди Печенег встал как вкопанный и тихонько зарычал. Бэл тут же прижал девочку к себе, Вячеслав достал из кобуры ракетницу. Но через пару минут собака махнула хвостом и засеменила дальше.

– Отбой! Ложная тревога, - объявил Слава, и компания двинула дальше.

Через пару километров Бэл начал различать приближающийся гул, постепенно переходящий в рев, и озадаченно посмотрел на друга:

– Водопад?

– Он, родимый! Ну что, Маруся, удивим гостя?
– она радостно закивала.
– Ну тогда веди, показывай.

И девочка, воодушевившись возложенной ответственностью, прибавила шаг и потянула Бэла за руку по скалистой тропе вверх.

– Маруся, ну ты спортсменка! Давай потише, папу подождем... Вот это да!

Они вышли на небольшую площадку, а скорее плато, и Бэл не сразу осознал, что от удивления даже приоткрыл рот. Перед ними, всего в десятке метров, находилось мрачное глубокое ущелье с отвесными, как казалось, готовыми рухнуть, стенами, и с высоты сотни метров из-под ледникового козырька с ревом вырывался столб мутной воды, которая с грохотом проносилась это невообразимое расстояние, наполняя воздух невесомой переливающеюся пылью, и скрывалась где-то в недрах разлома.