Проводник
Шрифт:
– Здесь, Бэл, иногда промоины образуются под снежником, можно легко провалиться. И пожалуй, это будет самый быстрый спуск, хотя не совсем удобный.
– Принято.
Получив подтверждение приёма, Вячеслав повёл глазами:
– Посмотри, Бэл, какие удивительные растения стелятся по камням.
– Слава, ты меня все больше и больше удивляешь. Вот уж не думал, что на лютики-шмутики внимание будешь обращать. Стареешь, что ли?
– Не в возрасте дело. Остановись, присмотрись! Здесь же макромир с микромиром переплетается, вечное с мимолётным, и в этом суть данных мест. Оглянись, Бэл, этим вулканам миллионы лет, а вот цветок со спичечную головку через день исчезнет. Попробуй на вкус воду, которая бежит с высоты нескольких
Бэл действительно остановился, огляделся, затем внимательно посмотрел на Вячеслава:
– Мой друг, да ты становишься поэтом!
– и осторожно, стараясь не соскользнуть по размякшей местами грязи, стал подниматься обратно к метеостанции.
***
– И что, Слав? Типа приехал сюда, и сразу отлегло? Вот прям, посмотрел на горы, на реки, на кисельные берега, и как бабка отшептала?
– Не бабка, и не сразу, - хозяин сидел на скамье, на которой они сидели ночью, и всматривался вдаль. Распогодилось, и скалистая гряда была видна во всей красе.
– Садись, Бэл, история длинная.
Дождавшись, когда друг устроится рядом, Вячеслав продолжил:
– Многое ты и так знаешь. Да только это как обертка, а суть всегда внутри прячется. В общем, случилось со мной что-то еще до ранения.
Начал по ночам соскакивать. И не во снах дело, их как раз особо и не было, либо не помню... А суть такая, что посреди ночи глаза резко открываю и ощущение, что у кровати силуэт черный стоит, на меня смотрит... Как у классика: "Черный человек на кровать ко мне садится, Черный человек спать не дает мне всю ночь..." Как бешеный вскакивал, свет врубал, сердце от жути аж в горле билось, а нет никого. Сяду на край кровати, голову руками обхвачу и качаюсь, пока адреналин не откатит и в сон не начнет морить. Утром разбитый, раздерганный, от теней шарахаюсь. Что тут скажешь... Начал подумывать, что может вот так с ума и сходят.
С Варей уже встречались тогда долго, она от меня вроде как серьезного предложения ждет, а я отмалчиваюсь - что могу ей предложить, психику свою расшатанную? Да и начни вместе жить, напугал бы её до жути, а как объяснить, что со мной, если сам ничего не понимал? И потерять её боялся. Влюбился. Что делать? Особо даже не расскажешь никому, стрёмно как-то. Сплетни, сам знаешь, быстро разносятся. Боялся, наверное, для друзей, знакомых, психом стать. Думал, отвернетесь... дурак. Не хотел, чтобы за спиной шушукались. К нашим врачам не пойдешь, больше этих ночных побудок боялся быть списанным, выпасть из обоймы. Сунулся к психиатру за деньги, тот меня успокоил, мол, вы не наш пациент, по крайне мере, пока, но успокоительное выписал, сильное, сказал, что скорее всего это от перегрузок и недосыпа. Посоветовал к психологу походить. На это, сам понимаешь, забил, но таблетки пить начал.
Сначала, как доктор назначил, по половинке, а потом как-то сам на целую таблетку перешел, и вроде лучше стало, по ночам спал как убитый, без подрывов, но тут другая побочка накапливаться стала. Состояние вроде легкого неадеквата, как под шафе, когда по фиг все. Вот в этом состоянии я тогда в командировку и уехал, а там...
В аккурат под Новый год, позвонили, попросили на дорогу у блокпоста выйти, машину с посылками встретить, забрать, что нам передали. Пошли с Коляном. Стояли на обочине, молчали, каждый о чем-то своем думал. Он курил. Даже сейчас вижу, длинно так затягивался, как будто накуриться хотел...
Машины туда-сюда шныряли. Помнишь, там дорога с горки шла? Тут я вижу, фура с неё в нашу сторону несется. Колька к ней спиной стоял. А я тогда вроде как даже глаза водилы увидел, и как будто вдруг понял, что он задумал. Тот газу добавил. Слова у меня в горле застряли, хотел Коляна отдернуть в сторону, да реакция под этими дурацкими таблетками, сам понимаешь,
Парни с блока очередь дали, фура, протащив меня за собой, на пробитых колесах осела. Водилу вытянули, а он давай орать, что мы сами на дорогу выскочили, а он груженый, не успел отвернуть. Понаехало народу, комендатура, ВАИ, ГАИ. Чечена этого увезли разбираться. Фуру затем тоже перегнали. Даже не знаю, чем дело кончилось. Хотя, не удивлюсь, если отпустили. Времена-то вроде как мирные наступили, все счета списали. Так командиру и объяснили - незачем ему было идти на злой умысел, несчастный случай.
Но это уже позже. А там, помню, лежал я у обочины и от кровавой мешанины под машиной лицо отвернуть не мог. Смотрел на куски разодранной формы. Автомат под вал замотанный, а он ведь у него через спину был заброшен... Кости белеющие... И тут понимание догнало. Орать начал во все горло. Парни подлетели, обезболивающее колоть стали, жгут затягивать. А я ору, и не от боли даже, хотя и от неё тоже, но больше от того, что шею заклинило, и глаза, вне моей воли, и как будто даже вопреки, остатки от лица Коляна в этом месиве нашли. Да какое там лицо... фрагменты. Повезло, что командир тогда руками голову мою силой развернул и что-то успокаивающее говорить начал. Слов не помню, помню только глаза его, и как с неба начал снег валить нереально большими хлопьями. Потом погрузили меня в машину и в Ханкалу, там врач только глянул на ногу, даже ткань резать не стал, только жгут перетянул. Не собрать мне здесь, говорит, могу только отрезать. Давайте на борт. Довезут - может, повезет.
Повезло, в общем, собрали. Год нога в "елизарове", а перед глазами, как слайд, Колян - вот он стоит курит, а вот уже... Автомат еще этот искореженный все время снился. По выписке - какой я боец на костылях?
– попросили на пенсию. Да я и сам понимал, что всё, отвоевался. Правда, Варя не отступилась, не ушла. Гнал её не раз, еще в госпитале, а она молчала, но один раз не выдержала и как залепит мне оплеуху, да так, что в ушах зазвенело. Глазищами своими серыми на меня в упор смотрит и говорит, а у самой голос от слез дрожит: "Замолчи! Слышишь! Никуда не уйду. Обещал жениться, держи слово, офицер. И чтоб на свадьбе был в форме".
Слава помолчал, по-прежнему вглядываясь в снежник хребта, как будто именно ему рассказывал свою историю. Затем улыбнулся и продолжил:
– Что тут скажешь? Прижал к себе: "Выйдешь за меня, Варвара-краса?" Она лишь кивнула и разревелась. Вот такой оборот. А дальше по- разному было. Сложнее всего было пытаться найти себя, привыкнуть к тому, что вот она, гражданка. Когда по телевизору что-то нас касающееся показывали, переключал - сил не было смотреть. Все встречи к минимуму свел - видеть никого не мог. Душу как будто на болевой излом выкручивали. Четкое ощущение себя как неудачника. Понял тогда людей, которые из запоев не выходят. Нет, не оправдал, а просто впервые подумал о том, что под пьяной анестезией действительно легче. Да и тут не повезло - организм на второй день водку просто не принимал. Вот ведь шутка - хотел бы спиться, да не получилось.
Потом Маруся родилась. Отвлекся. Но все равно накрывало иногда. Затем вот сюда приехали, и здесь все не просто оказалось. Я же эту красоту тоже не сразу разглядел. Не сразу и жизнь переоценил. Ну да это всё присказка, сказка будет впереди, - и впервые за весь рассказ взглянул в глаза друга, увидел, видимо, то, что было нужно, хлопнул себя по коленям и поднялся: - А сейчас пошли-ка в дом, чаю тебе на травах налью!
***
В доме было тепло, но Бэла била непонятная дрожь. Он сидел на деревянной скамье у стола, обхватив горячую кружку двумя руками, наблюдал за другом и молчал. Не знал, что сказать. Было понятно, что друг не ждал ни оправдания, ни утешения. Он крутил в руках зажигалку, которой зажег газовую горелку под чайником, и о чем-то размышлял.