Провинциалка
Шрифт:
– Просыпался.
– А я не слышала...
– Он спокойный... Поворчал и успокоился!
– Я вижу, тебе понравился.
– Понравился!
– улыбнулся Евгеша. Он приободрился, чувствуя, что жена разговаривает с ним спокойно и не сердится.
– Он такой чудной!
Собирая постель, Валя слышала, что Наташа поднялась и складывает диван.
Завтрак прошел мирно. Валя смягчилась, не стала выпроваживать Наташку, да и повода не было. Ни с того, ни с сего - неудобно. Она ждала, когда уйдет Евгеша. Останутся одни, поглядит, может, выйдет предлог и выскажет Наташке свои мысли о ней.
Но после завтрака Наташка сказала, что нужно работу искать, и собираться начала. А Евгеша не удержался,
Наташа ушла, и Евгеша вслед за ней выскочил. Понял, видать, что мало приятного ему будет дома.
Работалось Вале сегодня без нервотрепок. День будний. Посетителей в ресторане мало. Борьба с пьянством! Не напивается теперь народ в ресторанах, опасается: в такси не берут, в метро не пройдешь. Вот и держатся!.. "И чего с ними бороться?
– думала Валя.
– Пусть пьют! Жизнь-то у каждого своя. Сами пусть и распоряжаются ею. Свобода совести! Кому какое дело!" А трезвый клиент семь раз счет с меню сверит: за копейку трясется. Подружки Вали загрустили было от такой жизни, подыскивать другую работу стали. Валя тоже на универмаг поглядывать начала, но директор ресторана Леонид Борисович, умный и цепкий мужик, успокаивать стал: "Девочки, девочки, не суетитесь! Успокойтесь! Что вы волнуетесь! (Ленечка немного картавил: слова "мы - вы" сильно смягчал. Получалось у него удивительно мило: "ми", "ви"! И букву "р" он тоже немного неправильно произносит. От этого Вале всегда слушать его приятно.) Что ви волнуетесь! Очередная кампания, только и всего! Два-три месяца потерпите, и все снова будет по-нашему. Все будет по-нашему!" - подчеркивал он.
Ленечке поверили. Он человек мудрый, как скажет, так и будет. Жаль, что с ним судьба не свела раньше! Он прямо из мечты Валиной вышел: стройный, смуглый, кучерявый! А она с детства обожала смуглых и кучерявых. Может, и Жданкин приглянулся ей в школе своими кучеряшками. Правда, он не смуглый и волосы у него белесые и мягкие, как пушок. А у Ленечки кучеряшки тугие, жесткие.
С такими мыслями Валя возвращалась домой. Было уже около двенадцати ночи. На улице сыро, неуютно. Фонари унылые. Молчаливые деревья в сквере черны. Серые дома притихли, пригасили свет в окнах, реденько светятся. Только в Валиной квартире и в кухне и в комнате полыхает... "Как бы Евгеша с Наташкой в любовь не сыграли?" - подумала она. Мысль эта ей самой показалась нелепой, вспоминалось, как она Евгешу арканила, когда у него жена умерла. Кино снять - обхохочешься! А куда Наташке, тюхе этой! Долг для нее выше радостей жизни! Чудаки на букву "мэ"! Как будто им бог пять жизней отвалил: в одной они будут пахать, в другой отдыхать, а в третьей наслаждаться...
Валя позвонила. Зашаркали за дверью быстрые шаги. "Ждал, торопится!" отметила она. Вспыхнул ярче свет в дверном глазке, стукнул замок, дверь открылась. Евгеша улыбался, сиял, встречая, причесанный, подтянутый. Из квартиры ударило запахом пеленок. Валя, морщась, протянула мужу сумку, чтобы он не полез целовать. Когда он хочет вину загладить, всегда целоваться лезет.
– Устала?
– спросил Евгеша и, прислонив сумку к стене, стал снимать с жены пальто.
– Тебе бы целый день на ногах покрутиться...
– ответила Валя и действительно вдруг почувствовала усталость, какую-то душевную тягость. "Черт притащил ее с ребенком!" - в который раз подумала
Она повесила шапку на олений рог, прибитый возле двери к стене, и, улыбаясь, заглянула в кухню, приготовив вопрос: "Ну, как вы тут?", но не спросила, увидев синюю коляску возле дивана и сияющую Наташу, поднявшуюся ей навстречу.
– Купила?
– Это Евгений Павлович!
– ответила Наташа.
– Евгеша купил?
– вскинула Валя брови в радостном удивлении для Наташи и обернулась, взглянула на мужа так, что он съежился мгновенно.
– Ну, молодец! Он у меня молодец! Добрый!
– погладила она его по спине. Очень хотелось ущипнуть так, чтобы он взревел, но Валя сдержалась.
– А как у тебя дела? Нашла работу?
– Нет, - опустила голову Наташка.
– Я еще денька два побуду... Можно?
– Что ты спрашиваешь!
– воскликнула Валя с укоризной.
– Живи хоть неделю!
– А про себя подумала: - "Я бы тебя немедленно выперла, да ты же ославишь на весь район!"
Валя заглянула в коляску. Мальчик лежал с закрытыми глазами, лежал тихо, как кукла. Над ним были протянуты от борта к борту разноцветные пластмассовые шарики-погремушки на резинке. "И это он купил!" Валя представила, как Евгеша, Наташкой укладывали в коляску мальчика, как привязывали к бортам погремушки, и противно стало, но она улыбалась, глядя на ребенка, в душе кипело. Захотелось уйти. Подумалось внезапно, что зря комнату свою сдала квартирантам, ушла бы сейчас.
– Поздно уже!
– сказала Валя устало.
– В постельку пора!
– И направилась в ванную.
– Ужинать будешь?
– спросила Наташка.
– Я в ресторане поела, - ответила Валя, не оглядываясь. "Как хозяйка предлагает!.. Обосновалась..."
Валя увидела свою сумку в коридоре и буркнула Евгеше:
– Продукты в холодильник сунь!
И заперлась в ванной.
Утром не хотелось вставать. День отдыха у Вали: пусть сами завтракают, собираются, но подумалось, что, готовя завтрак, Наташка совсем себя хозяйкой почувствует, и поднялась. За едой Евгеша с Наташкой разговаривали, а она молчала, чувствовала себя посторонней. Они уже, видно, спелись, сговорились вечером, что Евгеша поможет ей подыскать работу. Теперь уточняли детали, - где Наташка оставит ребенка, когда пойдет к начальнику ДЭЗа, чтобы устраиваться дворником, что будет говорить ему. Валя догадалась, что вчера они обсуждали ее кандидатуру в няньки, но, видимо, Евгеша решил, что это нереально. И правильно сделал!
Ушли они вместе. Валя не удержалась, выглянула в окно. Ей казалось, что коляску выкатит из подъезда Евгеша. Она с нарастающим раздражением и волнением ожидала, глядя на козырек подъезда, когда появится коляска. Она думала, что, если выкатит он, то в ее жизни решится что-то важное. Слышно было, как на улице стукнула дверь, показался синий угол коляски. Валя напряглась. Катила Наташка. Валя отошла от окна, опасаясь, как бы они не увидели, что она наблюдает за ними. Облегчения не было. Даже грустнее стало и сердце закололо.
Валя убрала со стола, вымыла посуду. Когда в доме порядок, на душе светлее. Распахнула окна, чтобы детский запах вышибить. Запах этот, казалось, проник всюду, даже халат пропитал. Валя сняла его, надела другой, свежий, хорошо проглаженный, длинный и плотно облегчающий тело. И действительно почувствовала себя легче, села в кресло перед журнальным столиком, раскрыла маникюрный набор и стала подправлять пилкой ногти, чистить их, менять лак. Валя любила это занятие. Оно ее всегда успокаивало. Приводила она себя в порядок часа два, а может, и больше. Забылась, ушла в себя. Весь день бы так провела, но прервал звонок. Раздался он так внезапно, что Валя вздрогнула, и сердце заколотилось от неожиданности.