Провидец
Шрифт:
Сквозь пелену висевшей в воздухе пыли, я заметил Корхонена, который сидел на земле, зажимая ладонью окровавленный лоб.
– Элиас!
– крикнул я, но друг меня не услышал.
Я пробрался к нему и подхватил под руки, помогая удержаться на ногах. Со всех сторон уже спешили на помощь неравнодушные, но я повел друга прямиком к выехавшему на площадь пароконному экипажу «скорой помощи». Санитары побежали за тяжелоранеными с носилками, принимать же пострадавших у экипажа остался врач. Корхонен ему серьезно раненным вовсе не показался, однако я выгреб из кармана несколько банкнот и запихнул скомканные купюры в нагрудный
– Не заставляйте убеждать вас по-иному, - произнес я после этого, не слыша собственного голоса.
Врач явил сострадание и разрешил уложить Корхонена на одно из свободных мест. Выходило так, что всё задуманное мною пошло коту под хвост - без Элиаса к государю не попасть. Стало быть, дальше план война покажет.
Неожиданно в голове словно щелкнуло, и меня вмиг окружила ужасная какофония: кто-то кричал, кто-то плакал навзрыд, выл и скулил. Неподалеку надрывался колокол пожарной команды, пронзительно свистели полицейские чины, неразборчиво хрипела тарелка уличного громкоговорителя, и действительность враз перестала казаться жутким сном. Все это происходило здесь и сейчас. И происходило со мной.
Когда через пять минут экипаж укатил в госпиталь, а на смену ему приехало несколько новых, я сунул руки в карманы и зашагал прочь, спеша убраться с площади, прежде чем полицейские перекроют соседние улицы и с усердием начнут тотальную проверку документов.
Однако, далеко уйти не удалось. У самого моста путь мне преградил самоходный броневик с императорским гербом на борту, из которого вышли четыре крепких хлопчика в форме. Словно грибы после ливня, за спиной выросли ещё двое: «Именем Государя, следуйте за нами!».
Глава 17
Не более чем через час, стоял я перед Императором в одной лишь холщовой робе, закованный по рукам и ногам титановыми кандалами. Данная мера хоть и была направлена на сохранность здоровья Его Величества, однако причиняла мне муки души, пробуждая тяжелые воспоминания.
В огромном тронном зале нас было трое: Император, я и мой конвоир – тучный одноглазый детина с каменным, отменно некрасивым лицом.
– Не буду томить, – раздался голос Государя, отдаваясь эхом на сводах залы, – К сожалению, я обязан Вам жизнью, Николай Александрович. Мне ведомо кто Вы, ведома Ваша судьба, и тёплых чувств к Вам Я не питаю. Однако, милостью Своей обязуюсь исполнить одно прошение. Подумайте крепко.
Государь смотрел на меня пристально. Пальцы, усеянные драгоценными камнями, мерно стучали по золотому подлокотнику тронного кресла. От тяжелого, пронзающего взора Его впал я в трепет, совершенно мне не присущий.
– Об одном молю, Ваше Величество, – набрался я храбрости, подняв голову, – позвольте...
– Довольно, – поднял ладонь Государь. Я замолк, не смея даже вздохнуть, – Камергер, приведите!
Минуты превращались в бесконечность, и вот, легкой поступью, одетая в простое платье, в тронный зал вошла она – моя сестричка. Время вдруг остановилось. Ни вихри житейских перемен, ни толща лет, разделявшая нас, не смогли стереть красивые черты родного личика. Она была все так же грациозна и свежа, словно майское утро, только лишь блеск больших зеленых глаз поблек от глубокой тоски. Анастасия замерла лишь на миг, чтобы с прыткостью лани броситься ко мне. Я порывисто, гремя кандалами, шагнул к ней навстречу и через мгновенье держал в объятиях,
– Братец... Коленька, – плакала она, крепко сжимая в кулачках мою робу, – Живой...
Встреча наша казалась столь не реальной, что я не смог выдавить из себя ни единого слова.
– Надеюсь, вы понимаете важность принятых мер и не держите на меня зла, – от голоса Государя веяло холодом, – Анастасия Александровна – наивысшее богатство нашей родины. Благодаря её открытиям, неустанно растёт боевая мощь Империи, что поставит наших врагов на колени. Нынче, наша священная обязанность - уберечь эти знания от грязных рук недоброжелателей. Надобно понимать, что чувства отдельных людей ничто, в сравнении с интересами государства, и что трудно сыскать место, более надежное, чем под государевым крылом. Однако, к превеликому прискорбию, среди подданных двора нашлись изменники, что строят козни против власти, дарованной Мне Господом, и сеют смуту в неокрепших умах...
Государь не закончил свою речь оттого, что в зал, низко кланяясь, вошёл камергер.
– Ваше Величество, – начал он, со стуком припав на колено, – Вас домогается видеть шеф отдельного корпуса жандармов, его Высокородие генерал – адъютант Зубов, по весьма срочному делу.
– Впустите!
Через мгновение, широким шагом, звеня орденами, в тронный зал вошёл высокий господин, лет тридцати шести, с усталым, грустным лицом. Глубокая складка лежала между его бровями, служа как бы продолжением красивого, тонкого носа. У него был гладко выбритый подбородок, маленькие баки и короткие рыжеватые усы. Щелкнув каблуками, он выпрямился струной и доложил:
– Ваше Величество, честью оказанной мне Вашей милостью...
– Опустите, – прервал браваду Император.
– Первое, – тут же отчеканил Зубов, – по данным разведки, пол часа назад, подозрительная группа, численностью в двенадцать голов, прибыла на территорию брошенного водозабора. Предположительно, колба с похищенным септиконом находится у них. Второе – мятежники Путиловского завода, числом около десяти тысяч голов, несмотря на старания стражи, прошли через пограничный заслон. Не позднее завтрашнего утра прибудут к подступам Нового Петрограда.
Император закрыл глаза, что-то обдумывая. Когда Он взглянул в нашу сторону, я лишь крепче сжал ручку Анастасии.
– Николай Александрович, в столь сложный час, Ваш дар обязан послужить бравому делу. Оттого, приказываю принять участие в задержании изменников. Нынче каждый чин на счету.
От этих слов Настеньке сделалось дурно, и она потеряла сознание. Мне же в этот миг хотелось броситься на Государя и удавить его кандалами. В полной ясности, во всех красках, представлялось мне, как багровеет постылая рожа от нехватки живительного воздуха.
– Не смейте волноваться, – продолжил Император, – При удачном стечение дел, с этой минуты, Вам будет дозволено являться на свидания к Анастасии в любую пору...Немедленно окажите помощь сударыне, – махнул Он камергеру, – Надзиратель, сопроводите гостя к выходу. Да будет Бог вам в помощь, Николай Александрович. Ступайте.
Когда меня вывели из тронного зала, я не мог видеть, как привели в чувства Настеньку. Не мог слышать, что участь рабочих, которые шли в столицу, лелея в своих сердцах надежду, решит лишь одно слово, что сорвалось из уст Государевых: «Уничтожить».