Провидец

Шагалиев Динар

Вдруг Купцов круто остановился. В ту же секунду, испустив короткий крик, красавица Аграфена одним прыжком бросилась на него. В руках её сверкнул огромный нож, которым она взмахнула над шеей статского советника.

– Убирайте того!
– громко крикнула она.

Из канавы, словно приведения, выскочили трое разбойников. Двое из них бросились на меня, а третий - на помощь к девице.

Быстрее молнии я выхватил «Браунинг» и нажал на спусковой крючок.

Один из них, тот, что бежал к Купцову, с воем и хрипом раненого кабана

грохнулся на землю. Я успел сделать ещё несколько выстрелов, когда негодяй с ножом сбил меня с ног, навалившись всем телом. Краем глаза я заметил, как второй разбойник, раненый полз к Купцову с Груней, что катаются по грязи в ожесточенной борьбе.

– Это не женщина, а дьявол!
– хрипел Купцов.

– Отрежу! Отрежу твою поганую голову! – неистово дико кричала страшная девица.

Из последних сил я удерживал натиск большого ножа, пытаясь дотянуться до пистолета, что лежал так близко, и так далеко одновременно. Неожиданно, негодяй занёс вторую руку и с силою ударил по рукояти сверху. Хватка моя не выдержала и лезвие пробило бушлат, встретив, однако, преграду. Пока злодей замешкался, я, наконец, нащупал пальцами рукоять «Браунинга», приставил дуло в бок негодяя и спустил курок. Грохнул выстрел, наполняя воздух запахом пороха, пистолет встал в задержку, а следом, взор затянуло багрянцем: негодяй дополз до Купцова и глубоко всадил нож ему в спину...

Я ужом выскользнул из-под умирающей туши и в один прыжок настиг ползущего подонка, вцепившись зубами ему в руку. Тот взвыл, выронил оружие и схватился за мои волосы. Я тут же извернулся и стал отчаянно сыпать того ударами локтей.

– Держитесь! Напрягайте последние силы!
– вдруг загремели голоса.

Со всех сторон из леса к нам бежали полицейские и солдаты.

Груню отрывали от Купцова. Она так крепко и цепко впилась в него, что потребовались усилия нескольких полицейских, чтобы оторвать её от статского советника.

– Живы? Целы?
– подбежал я к нему.

– Кажется, не ранен, – с трудом проговорил Фёдор Михайлович, – Как сами?

– Ежели не Ваша штука, – ответил я, протягивая испорченный портсигар, – лежать бы мне рядом с тем хлопчиком.

– Стало быть, и мне тоже...

– Ну и баба!
– громко смеялись солдаты и полицейские, обрадованные, что мы живы.
– Этакая силища!

Они крепко держали её за руки. Красавица Аграфена вырывалась отчаянно. Она волочила за собою то в ту, то в другую сторону четырех здоровых мужчин!

– Ну, здравствуй, Грунечка! – отдышавшись подошел к ней Купцов.
– Небось догадываешься, кто я? М? Я - тот самый, которому ты хотела отрезать двенадцатую голову.

– А я – одиннадцатый.

– Постылые! Эх, жаль, сорвалось!
– исступленно вырвалось у неё.

Лицо Груни было страшно. Красивые глаза её почти вышли из орбит и метали пламя какого - то животного бешенства.

– Ну, а теперь, господа, скорее, скорее к притону! Оцепите всю местность, да, и

подберите этих негодяев. Один, кажется, еще жив! А красавицу мою держите крепче!

Мы, сопровождаемые полицейскими и частью солдат, почти бегом бросились к кабаку - притону «Расставанье». Однако, он был темен, как могила.

– Где же мои агенты?
– тревожно шепнул Купцов.

С пистолетами в руках мы поднялись на крыльцо трактира: ни луча света, ни звука.

– Стойте здесь, молодцы!
– приказал Купцов солдатам.
– Охраняйте этот выход, а мы пойдем во двор.

Ворота были раскрыты настежь. На земле виднелись свежие следы колёс троечной коляски.

– Так и есть: они только что удрали на нашей тройке!

Мы принялись осматривать внутренность двора.

– Князев, Сафронов!
– громко кричал Фёдор Михайлович, обегая двор.

– Скорее! Скорее! На помощь!
– вдруг раздались крики из темного вертепа.

Блеснул огонек. Он моментально стал разгораться в яркое пламя, и в ту секунду, когда мы ломились в заднюю дверь, чем - то забаррикадированную, в трактире уже бушевало море пламени.

Вдруг со звоном разлетелась оконная рама, и один за другим оттуда выскочили наши «лакеи».

– Живы?
– радостно вырвалось у Купцова.
– Говорите скорее, что там делается?

Агенты были в крови.

– При ваших выстрелах и при вашем приближении негодяи поняли, что все погибло. Часть их успела удрать, а хозяин, быстро потушив лампы, заметался, как угорелый. Мы притаились за столами. Тогда, очевидно, хозяин и еще несколько оставшихся воров выплеснули керосин и зажгли его, чтобы, пользуясь суматохой пожара, спастись бегством.

Внутри домика все трещало.

– Сдавайтесь!
– крикнул статский советник, - Вам не уйти, вы оцеплены! Сдавайтесь или сгорите!

Минута, другая... Наконец, задняя дверь распахнулась и из нее прямо в руки полицейским попало человек десять мрачных аборигенов страшного вертепа.

Наступало уже утро этой зловещей ночи, когда мы, разбитые, потрясенные, привезли, вернее, привели нашу славную добычу. Только у заставы мы нашли подводы ломовых, на которые усадили пленных и сели сами.

Купцов ликовал. Все поздравляли его с блестящей победой. Вся его шуба была в клочьях. Это красавица Груня во время борьбы располосовала ее своим страшным ножом.

Несмотря на ужасное утомление, Фёдор Михайлович сейчас же по прибытии приступил к её допросу, при котором присутствовал и я.

– Слушай, Аграфена, ты попалась. Запираться теперь поздно, глупо. Скажи, неужели это ты отрезала все десять голов? – спросил Купцов.

– А тебе не все ли это равно?
– дерзко ответила она, ни на йоту не смущаясь, и хищно оскаливая свои ослепительно белые зубы.
– Что вот вас не прирезала - про это жалею!

– Скажи, ты догадалась, что это мы приехали к тебе в гости?
– полюбопытствовал статский советник.