Провидец

Шагалиев Динар

– А ты полагал нас провести?
– цинично расхохоталась Груня.

– Ты что же – атаманша?

– Атаманша.

– Кто же твои сообщники? Предупреждаю тебя: если ты откровенно сознаешься во всем и выдашь твоих молодцев, ты можешь рассчитывать на снисхождение суда.

– А ежели и не выдам, так дальше Сибири не угоните, ироды!
– расхохоталась она.
– А оттуда, эх как легко убежать! Не услышать вам больше ни словечка.

Никогда, до сей поры, не случалось мне видеть женщины, подобной ей. Это был действительно дьявол в женском обличии. Чтобы вырвать у неё признание, решили закрыть её в

камеру и подвергнуть пытке: давать есть исключительно селедку и ни капли воды. Поглядим, как она запоет после. Ну что же, сказано – сделано. А пока без капли смущения, наплевав на приличия, я улегся на нарах свободной камеры и крепко уснул.

Глава 15

Проснулся, когда, несмотря на сентябрь месяц, темная и холодная ночь нависла над огромным городом, который, точно легендарное чудовище, начинал уже забываться недолгим тревожным сном.

Я брел вдоль канала первого кольца, высоко подняв воротник бушлата. Кое-где раздавался топот лошадей, бьющих железными подковами о камни мостовых, дребезжали колеса экипажей, порой доносились шаги запоздалых обывателей, неслись откуда-то, из мрака ночи, разудалая песнь подгулявшего мастерового и площадная, кабацкая ругань.

Нежданно, из-за угла дома вывалился долговязый господин совершенно бандитского вида, со свернутым набок носом.

– А ну, милок, подавай монетки, – потребовал он, ловко ухватив меня за грудки, – И не шали.

Не давая фору, я левой рукой схватил за рукав негодяя, а правую вставил под его плечо, сковав движения; подвернулся с подшагом и резко нагнулся, перебросив того через себя. Сбоку тут же подскочил невысокий крепыш и замахнулся, с намерением провести прямой в голову. Однако, я вовремя откинулся назад и выставил перед собой ногу.

Подошва сапога угодила тому по щиколотке и сбила рывок. Из-за этого удар вышел неточным и медный кастет промелькнул перед лицом. Я перехватил его волосатое запястье и дёрнул на себя; следом, врезал коленом в пах, двинул левой по печени и быстро отскочил назад, поскольку крепыш хоть и охнул, однако устоял на ногах. К тому же, негодяй с кривым носом поднялся и сверкнул крохотным ножом.

– Ну, ирод, конец твой пришёл!
– выдал он, заходя сбоку и держась за ушибленную поясницу.

Дело приняло неприятный оборот, отого я стал пятиться назад. Не известно, чем бы всё закончилось, ежели на противоположной стороне улицы не раздалась пронзительная трель полицейского свистка. Бандиты рванули в переулок, только их и видели.

– С вами все в порядке?
– спросил один из подоспевших городовых.

– Только благодаря вам, - подтвердил я, поднял с брусчатки котелок и несколькими хлопками стряхнул с него грязь.

– Что случилось?

Нацепив головной убор, я спокойно сообщил:

– Барыши мои отобрать желали.

– Совершенно мазурики страх потеряли, ей богу, – покачал головой тучный полицейский, – А Ваши документы давайте глянем, господин хороший.

Я достал своё удостоверение и сунул тому под нос.

– Просим прощения, Ваше благородие! – выпрямился тот по струнке, – Не признали. Просим миловать.

– Благодарю за службу, – приложил я руку к виску, – Ступайте.

Полицейские синхронно, как в цирке, щелкнули каблуками и скрылись в тени дома.

Это происшествие дало волю всякого рода мыслям -

в полной степени прав городовой, что воришки потеряли всякий стыд, совершая свои деяния. Многолюдство, огромные дома, многочисленность площадей и улиц, плотность населения, шумное движение днем и ночью, толпы повсюду снующего народа и чрезвычайная трудность следить за действиями каждой отдельной личности из десятков, сотен и даже тысяч людей - все это доставляет ворам и мошенникам всякие удобства для успешного занятия своим «ремеслом». Дорожа своим спокойствием и не надеясь на возврат украденной вещи, весьма значительная часть жителей не приносит жалоб на кражи, за исключением только тех случаев, когда похищение слишком значительно. Поимка вора или грабителя в большинстве случаев до такой степени затруднительна, неприятности, встречаемые каждым частным человеком при упорном и настойчивом преследовании мошенника, так значительны, что немногие решаются жертвовать для этого временем и спокойствием, а решившиеся - часто не достигают своей цели.

Воры и мошенники попадаются несколько раз кряду, освобождаются по недостатку улик и каждый раз возобновляют с большей опытностью и дерзостью свою деятельность.

Ежели, например, мошенник неосторожно вынет из чужого кармана платок или портсигар и будет на этом пойман, то дело всегда почти окончится ничем. Не везде есть поблизости полицейский или прохожий, готовый прийти на помощь. Каждый идет своей дорогой, не желая вмешиваться в дело, которое влечет за собою хлопоты, таскание по судам, чего так боится обыватель.

Наконец, представив вора в полицию, кроме хлопот, не выиграешь ничего: вор отопрется, разбирательство продлится, обвинителя будут беспокоить запросами и показаниями, и мошенник, по недостатку доказательств или освобождается, или же, смотря по ценности кражи, предается суду, где также весьма много шансов на то, чтобы отделаться запирательством, бежать, быть оправданным и выйти опять на волю. В худшем же случае подвергнуться наказанию и высылке, взять затем дома новый паспорт и обрадовать свою братию в столице новым внезапным приездом.

Я уже давно убедился, что Новый Петроград кормит целую армию тунеядцев - мошенников, у которых есть свои обычаи, свои законы, свой особый род жизни и даже свой язык.

И хотя общий гражданский быт, полиция и государственные законы оттесняют это неугодное сословие во многих отношениях, оно все-таки находит средства не только жить постоянно за счет других, но даже постепенно увеличиваться...

Погруженный в думы, я совершенно не заметил, как оказался у крыльца «механизмов и раритетов». Корхонен встретил меня в ночной рубашке да колпаке, с фонарем в руках.

– Коленька, ты чего по ночам слоняешься?

– Здравствуй, Элиас, – обнял я друга.

– Господи, холодный то какой! – поежился он, – Проходи, проходи скорее, – и пошаркал в сторону колченогого стола.

– Прощения прошу за столь поздний визит, – сказал я, снимая бушлат, – Письмо твоё совершенно расстроило мой сон.

– А я и вовсе его потерял. На вот, держи, – сказал Элиас, протягивая невзрачный конверт, – Только ты того, Коленька, присядь.

У меня не было ни единой причины сомневаться в указаниях старого чухонца, оттого я повиновался, развалившись на кресле. С первых же строк сердце моё провалилось в пятки: