Протокол-17
Шрифт:
– Код смените, чтобы даже я его не знал.
Гордеева отводит глаза, но я успеваю заметить панику, из чего делаю вывод: она ни за что туда не войдет. Проклятье! Почему она молчит? У меня руки чешутся! Хочу затолкать обманщицу в сейф, закрыть на десять минут и посмотреть, как запоет. Вовремя останавливаю себя. Устроить ей стресс в первый же день – плохая идея.
Закрываю сейф, показываю, как закрепить панель.
– Будьте со мной откровенны, Алекс. Иначе план неосуществим.
Она снова кивает. Она что, робот?
Судя по завываниям наших желудков, оба проголодались. Предлагаю заказать пиццу.
– А
Она показывает на мое обручальное кольцо. Я еле сдерживаю улыбку.
– Моя семья не в Москве.
Многочасовая беседа и совместный ужин нас немного сближают. Вижу, как напряженность моей подопечной понемногу отступает, но она все еще мне не доверяет. Если она не раскроется, моя работа осложнится.
Мой взгляд устремляется на ночной город. После заката атмосфера в квартире кардинально меняется, огни соседней башни отражаются на глянцевых поверхностях разными красками, словно радуга. Теперь стены уже не кажутся такими холодными, да и желтый свет точечных светильников добавляет теплоты.
Мне нравится новая квартира. Нужно купить аксессуары, картины и заменить шторы на окнах. Немного неожиданно, но от выбора Макса я в восторге. Он знает, как мне угодить. Вернее, знал! Я тут же сникаю, поддаюсь эмоциям. Правда, на этот раз плачу не так долго, как в гардеробной. Наверное, я не уймусь, пока не залью слезами все комнаты. Максу бы мое настроение не понравилось. Представляю, как он нарочито грозно кричит свою коронную фразу: «Кто не думает о победе, храбрецом не будет!». Так он подбадривал меня и подталкивал к новым свершениям.
После ухода Руслана я словно раздвоилась. Одна половина кричит: «Беги отсюда!», другая подбадривает: «Сделай это!». У меня совсем мало времени на раздумья. Принять решение нужно до оглашения завещания. Перед Русланом я хорохорилась, пыталась сосредоточить его внимание на отработке совместных действий. Но как только дверь за ним закрылась, на меня навалились сомнения. Справлюсь ли я с отведенной для меня ролью?
На столе все еще лежит инструкция. Я решаю отвлечься и углубляюсь в чтение. Меня ожидает очередной сюрприз: план Макса не имеет ничего общего с нашими договоренностями. Мы обсуждали схемы захвата и поглощения капитала акционеров «Эпсилона», типы сделок, стадии, инициаторов, а здесь на тридцати страницах отражен поэтапный сбор компромата только девяти крупных акционеров, словно остальные не в счет. Собранную информацию мне необходимо предоставить силовым структурам. Мало того, кое-какую работу Макс поручил лично Руслану и еще двум нанятым агентам, имен которых даже не удосужился сообщить, туманно сославшись на безопасность. Выходит, Макс не только не захотел со мной попрощаться, но и обсудить изменения в плане.
Задаюсь вопросом, с каких это пор Макс сдружился с силовиками и стал почитать закон? Вероятно, резкий разворот произошел из-за болезни и осознания скорой смерти. Другого объяснения я не нахожу. При случае обязательно обсужу этот вопрос с адвокатом, а пока решаю осмотреться и сконцентрироваться на последних днях свободы.
Покинув Алекс, спускаюсь на этаж ниже – в свое
С пачкой чипсов и упаковкой томатного сока я размещаюсь на диване и включаю мониторы. Моя подопечная сидит на диване в гостиной. Плачет. С таким настроем лучше не начинать операцию. В Гордеевой нет искры, она раздавлена горем. Говорит хорошо отрепетированные слова о возмездии и справедливости, но я чую, ее что-то гложет, и пока не пойму, что она скрывает, двигаться дальше нет смысла.
Монотонные всхлипы объекта уже достали меня до печенки, я переключаю крайний нижний монитор на кабельное телевидение и ловлю один из центральных каналов. Показывают какой-то тупой американский боевик, кадры погони и развязка сюжета меня немного отвлекают.
Когда фильм закончился, я замечаю, что Гордеева уже не плачет. Раскладывает на кровати пижаму и идет в санузел. Раздевается и встает под душ. Приближаю ракурс камеры, смотрю на ее обнаженное тело и качаю головой. Да, Ежику нужна беговая дорожка и тренажеры. О, я только что дал ей прозвище! Это хорошо, значит, проникаюсь.
Вижу шрам на животе. У нее была операция? Но в досье об этом ни слова. Или она рожала? Тогда где ребенок? Умер? Интересно, это был ребенок Макса? Зараза! Без полного доступа к информации я бултыхаюсь, как в вакууме!
Координатор выходит из душа и, обмотавшись полотенцем, направляется в спальню. Ей не мешало бы сменить гардероб, а увидев ее лихую прическу, парикмахер вооружится опасной бритвой и погонит ее из салона, произнося заклятья. Макс был крутым мужиком, почему он не заботился о своей девушке?
В ее личном деле указано, что учеба в МГУ началась вполне удачно, но на втором курсе Гордеева скатывается в учебе, заваливает сессию, а потом и вовсе берет академический отпуск. Больше в универ она не возвращается, а переводится в другое учебное заведение, менее престижное.
Пока я изучаю документы, координатор облачается в футболку, пижамные штаны, ложится в кровать и выключает свет. Я следую ее примеру.
Среди ночи вскакиваю от жуткого крика и машинально тянусь к стволу. Через мгновение понимаю, что не выключил мониторы, и вопли идут из квартиры этажом выше. Гордеева мечется по кровати, отпихивая и закручивая ногами одеяло, и от этих нелепых движений еще больше запутывается.
– А-а-а! Нет! Не надо! Мне больно! Отпустите! Помогите кто-нибудь! А-а-а! Подонки! Ублюдки! Не трогайте меня!
Это не просто дурной сон…
Пару минут наблюдаю и не могу сообразить, что делать. Надеюсь, что крики вот-вот прекратятся и она снова мирно засопит. Но не тут-то было! Вопли становятся истошными, будто с нее кожу живьем сдирают. Нужно ее разбудить, но как? Позвонить вот так просто среди ночи я не могу. Как объясню свой звонок?
После серии повторных криков я все же решаюсь. Она просыпается, тянется к телефону и смотрит на экран.
– Алло, – отвечает она севшим голосом.
– Александра, – как можно мягче произношу я.