Противостояние
Шрифт:
Я не очень вслушивался в пьяные высказывания милицейского папы,
Тем более, что только что за столом он вел себя более чем спокойно. Однако, Андрей отнесся к словам отца серьезно.
– Чего, пап, случилось? – тревожно спросил он.
– То и случилось, мать вашу, что вы все трое в федеральном розыске.
– В каком смысле? – не очень вежливо вмешался я в разговор.
– В том самом, – зло и резко отреагировал на мой вопрос до этого вполне толерантный хозяин, – что вы в розыске, и на вас есть не только ориентировки, но и фотороботы. Мне только такого геморроя не хватает!
– В
– Такие. Вас троих теперь будет разыскивать вся российская милиция! А то и Интерпол! – громыхнул начальственным басом, Вениамин Ананьевич.
– А за что? Мы ничего такого не сделали! – дрожащим голосом произнесла Оля.
– Очень даже сделали! – свирепо выпучив глаза, сообщил старший Кругов. – На вас повесили убийства, разбойные нападения, терроризм, не считая мелочей вроде хранения огнестрельного оружия и угона автотранспорта! Пойдемте ко мне в кабинет, я покажу вам ваши рожи!
Он повернулся на каблуках тапочек и, не оглядываясь, вышел из комнаты.
Мы молчком последовали за ним. Несмотря на такой напор, скорее даже благодаря ему, у меня появились сомнения в искренности хозяина. Слишком внезапно он завелся, до этого в течение всего завтрака сохраняя похмельное спокойствие. Не за последние же десять минут ему предоставили порочащую нас информацию.
В холле к нашему квартету присоединилась Валентина Ивановна. Судя по скорбной мине, она также была в курсе наших тяжелых обстоятельств. Ничего не говоря, она последовала за нами в кабинет хозяина.
– Можете сами полюбоваться на свои рожи! – повторил понравившейся эпитет Вениамин Ананьевич, вытаскивая из кожаной папки три компьютерных портрета. Себя я узнал сразу. Была, пожалуй, некоторая разница в выражении глаз портрета и оригинала, но черты лица были переданы правильно. Ольгу в фотороботе узнать было можно, но с трудом, Андрей же вышел совсем неудачно.
– Вот, читайте о своих подвигах! – с нажимом и патетикой произнес Кругов, бросая на стол распечатку.
Я просмотрел текст, краем глаза наблюдая реакцию Андрея. Мне показалось, что он, как и его мамаша, уже знает, о чем здесь написано, и видел фотороботы. Подыгрывая отцу, сын с матерью с преувеличенным старанием изображали испуг и удивление.
В милицейской бумаге нас обвиняли во всех смертных грехах, предупреждали о нашей крайней опасности. Меня удивила такая оперативность милиции. Все наши правонарушения были перечислены совершенно правильно, не говоря уже о длинном перечне вымышленных преступлений.
– Ну, и что вы теперь собираетесь делать? – спросила Валентина Ивановна, скорбно подкатывая глаза.
Ей никто не ответил. Наша троица подавлено молчала, а хозяин был занят другим, он машинально шарил глазами по столу, как будто искал стакан.
– Ну? – наконец первым прервал молчание Вениамин Ананьевич, так и не обнаружив на столе ничего интересного.
– Что делать? – нейтральным голосом переспросил я. – Ничего не будем делать. Просто пересидим. Кто нас здесь найдет.
– Как это пересидите! – возмутился Кругов, – да вас в один момент вычислят по машине!
– Да, да, конечно – пробормотал Андрей, –
– Ой, мамочки! Значит, нас посадят в тюрьму, но ведь мы же ничего плохого не сделали! Это не мы на них, а они на нас нападали! – со слезами в голосе произнесла Оля. – А я тут совсем не похожа! Неужели я такая толстая! И Андрей, ну совсем, ну ни капельки не похож!
– Нужно убрать отсюда машину, я уже заявил, что ее угнали, – не отвечая Ольге, решительно произнес ее будущий тесть. – Я придумал, как следовает поступить.
– Следует, – поправила Валентина Ивановна.
– Да пошла ты… – начал, было, Вениамин Ананьевич, но, зацепившись за взгляд супруги, не кончил фразу. – Следует отогнать машину в Москву!
– Ты это уже говорил! – опять вмешалась в разговор Валентина Ивановна. – Ничего сам не можешь…
Вениамин Ананьевич покраснел от гнева, ко пререкаться не решился и продолжил:
– Алексей поедет на ней в Москву и оставит там, на условном месте. Я уже все подготовил. Ее там найдут. А он потом вернется сюда. А мы пока придумаем, как и что…
Мне план не понравился.
– Как же я на ней поеду, если она в розыске. Меня же сразу задержат!
– Я все устрою, – подумав, успокоил меня Кругов. – Кроме тебя некому. Андрей после ранения…
– Я тоже.
– Потом, у него должно быть алиби. Ты не боись, все будет нормально. Тебе только машину отогнать…
– Я в город не смогу въехать, «Фольксваген», да еще последней модели и редкой расцветки – не «Жигули», меня на въезде в Москву свинтят. Лучше машину оставить на кольцевой дороге.
– Ага, чтобы ее там раскурочили! – вмешался в разговор Андрей. – Это супер!
– Ну, так отгони ее сам, – резко ответил я, и участковый заглох.
– Ну, что ты за человек! – набросилась на мужа Валентина Ивановна. – Ничего без меня сделать не можешь. Алеша, – обратилась она ко мне, – Веня правильно говорит. Вы здесь самый толковый, и у вас все получится. Вы только отвезете машину, а потом вернетесь. Ничего опасного в этом нет. Пока вы ездите, мы вас здесь будем ждать. Андрюше ехать в Москву никак нельзя, мы люди известные, тем более, из органов. Андрюшу могут узнать, и у всех будут неприятности. Вас же никто не знает, вы быстренько съездите и сразу назад. Я вижу, вы согласны! Что я тебе говорила! – добавила командирша, победно глядя на мужа.
Из всей компании, кажется, только Ольга не участвовала в заговоре. Во всяком случае, она явно не понимала, что здесь происходит, и удивленно смотрела на родителей жениха.
Пока Валентина Ивановна распиналась передо мной, я внимательней, чем раньше, просмотрел милицейскую ориентировку. После примет «преступников» там был перечень их предполагаемых преступлений. Кроме убийства охранников, «перестрелки» в пансионате, где все перевернулось с ног на голову, и инцидента на дороге с нашим вооруженным нападением на мирных отморозков, все остальное было чистой выдумкой. Рисовался образ чрезвычайно опасной, вооруженной автоматическим оружием бандгруппы. Думаю, ни у какого милиционера не возникло желание рисковать жизнью при задержании таких монстров. О стрельбе на поражение в документе прямо не говорилось, но предполагалось.