Противостояние
Шрифт:
– Жаль, – сказал я, забирая оружие, – а мне говорили…
– А вы поменьше слушайте дилетантов, – перебил он. – Нет, определенную цену имеет все, мы, пожалуй, сможем выставить ее на продажу, возможно, какой-нибудь не очень взыскательный коллекционер и заинтересуется. На многое вам рассчитывать не следует, но долларов сто, сто пятьдесят…
– За сто пятьдесят я ее лучше у себя на стенку повешу, – равнодушно сказал я.
– Жаль, – огорчился за меня старик. – Впрочем, разве что попытаться продать немного дороже,
– Вы говорите, двести пятьдесят? – заинтересовался я.
– Это в крайнем случае, – заторопился оценщик. – Если вам срочно нужны деньги, лучше просить меньше, а то будет пылиться у нас несколько лет…
– Деньги всегда нужны, – неопределенно протянул я. – Я подумаю. В крайнем случае, еще куда-нибудь зайду…
– Нечего и думать, не теряйте попусту время, – задушевно посоветовал он, – все равно вам никто больше не даст. Я же вам говорю, сабля дешевая, новодел, подарочный экземпляр, камни фальшивые…
– Не может быть, чтобы новодел, – не удержался я, чтобы не уесть старичка. – Это оружие в нашей семье с XVII века, когда еще ни стразов, ни города Златоуста в помине не было. Так, что вы ошибаетесь, любезнейший.
– Не может быть! – почти искренне удивился оценщик. – Я никогда не ошибаюсь. Скорее всего, о древности сабли обычная семейная легенда, под которой нет никакой почвы. Поверьте, уж я в этом толк знаю!
– А вот эти безделушки сколько стоит? – спросил я, подвигая под его лупу обе броши. – Посмотрите, какие они красивые и как блестят! Я их зубным порошком почистил!
Старик через лупу посмотрел на старинные украшения, заметно дернулся, даже сглотнул слюну, потом взял себя в руки, успокоился и глянул на меня в упор чистым взглядом младенца.
– Я опять должен вас огорчить, молодой человек. Тоже, знаете ли, ничего особенного, вполне заурядная работа, дешевая подделка под изделие ювелирной мастерской Болина. Хотя, и на них можно найти покупателей. Если бы вы принесли настоящие вещи! Копии ценятся весьма невысоко.
Все было ясно, правды мне все равно никто не скажет. Осталось достойно ретироваться, чтобы и у старика осталось чувство разочарования от потерянной выгоды. Я сердито на него посмотрел:
– Какие копии! Посмотрите, это же рубины и брильянты, да еще какие красивые!
– Это тоже стразы и стекляшки, как и камни на ножнах.
– Какие там стразы, я ими стекло резал! – возразил я, продолжая демонстрировать дурость и наивность.
– Стразы тоже разные бывают, некоторыми и стекло можно порезать, – терпеливо пояснил старик. – Будь брошки настоящими, то им бы цены не было. Вы сами посудите, такие украшения в карманах не носят, их продают на крупнейших мировых аукционах!
– А что это за мастерская, ну этого, как его, Болина? – невинно поинтересовался
– Была такая, – неопределенно ответил он, – кстати, не самая лучшая. Ну, решились, будете продавать?
– Тоже за сто долларов?
– Нет, броши можно продать дороже. За них я могу на свой страх и риск предложить триста.
– Меня это устроит, я посоветуются с женой и, если она согласится на вашу цену, то завтра и принесу.
Я небрежно сунул брильянтовый цветок и золотого жука в карман куртки, взял туб с саблей подмышку и, приветливо кивнув оценщику, пошел к выходу.
– Молодой человек! Погодите! – заволновался он, весьма резво для своего почтенного возраста вскакивая из-за стола. – Не стоит ходить вечером с такими вещами по улицам. Мало ли что! Вы их оставьте у нас, а завтра…
– Ну, что вы, стоит ли вас затруднять! Подумаешь, деньги – пятьсот долларов.
Однако, оценщика такое небрежное отношение к подделкам и бижутерии не устроило, он схватил меня за рукав куртки, пытаясь удержать на месте.
– Эх! Была, не была! Знаете что, хотя сабля и отечественная – это совершенно точно, я на свой страх и риск, дам вам за нее триста долларов – только это моя последняя цена!
Я, не оборачиваясь, отрицательно помотал головой, вырвал рукав из цепкой ладони и вышел из магазина, проклиная себя за дурость и бессмысленную трату времени. Однако, старичок не сдался. Он выскочил следом и опять вцепился в меня, пытаясь удержать. Я невежливо его отстранил, сел в машину и уехал.
Антикварный магазин был недалеко от моего дома и минут через двадцать я, торопясь, открывал дверь квартиры, чтобы успеть к надрывающемуся звонками телефону.
Ордынцевой дома почему-то не было. Я добежал до телефона:
– Слушаю!
– Добрый вечер, – пророкотал приятного тембра хорошо поставленный мужской голос, – будьте любезны пригласить к телефону Алексея Григорьевича!
– Слушаю, – повторил я.
– Я так и знал, что это вы! – обрадовался звонивший. – Именно так я вас себе и представлял.
Меня такое начало разговора незнакомого человека удивило, и я довольно холодно поинтересовался, что ему, собственно, нужно.
– Простите, сударь, я совсем забыл представиться, я поэт Иван Иванович Дмитриев!
– Как же слышал, даже, помнится, читал ваши произведения, – сказал я, не уточнив, что читал слабенькие стихи Ивана Дмитриева в «Московском журнале» за 1795 год.
– Очень рад встретить поклонника, – обрадовался Иван Иванович, – в наши дни не часто встретишь любителя поэзии!
– Как же, как же, я даже помню одно ваше стихотворение: «Пой, скачи, кружись, Параша! Руки в боки подпирай!» – порадовал я покойного поэта.
Возникла пауза.
– Да, Параша, – не очень уверенно сказал Дмитриев, – я что-то не припомню такого стихотворения…