Противостояние
Шрифт:
– Это редкие предметы, но на них нужен настоящий покупатель, – сказал гость, вволю налюбовавшись жуком и ромашкой. – У Вахтанга все равно нет таких денег.
Я молча слушал, ожидая конкретных предложения. Вместо меня заговорила Ордынцева:
– Нам очень нужны деньги, я хочу иметь свою, отдельную квартиру.
– На хорошую вряд ли хватит, – торопливо сказал эксперт, – в лучшем случае на двушку где-нибудь в спальном районе.
– Я нетребовательна к бытовым условиям, – опять опередила меня Даша, – к тому же можно будет еще что-нибудь продать.
На чужой язык не наступишь, я не успел вмешаться и только проследил быстрый, острый взгляд молодого
– Мне он понравился, – сказала Даша, глядя на меня затуманенными очами, когда за гостем закрылась дверь, – такой изысканный, воспитанный; а тебе?
– Ну, как сказать, – неопределенно ответил я, – так вроде бы ничего, но непонятно, какой он ориентации. Если ты в смысле отношений…
– Вадиму можно верить, – не слушая, сообщила она, – сразу видно, что он порядочный человек, не то, что некоторые.
Кто эти «некоторые», можно было только догадываться, но я не стал уточнять.
– Он такой необычный, – продолжила она, – в нем нет этого, – Ордынцева задумалась, пытаясь сформулировать, каких порочных качеств нет у эксперта и, видимо, в избытке есть у меня, – ну, как сказать…
«Мужского начала», хотел было подсказать я, но решил не обострять разговор.
– Он такой, – повторила она, посмотрела на меня холодно и, не договорив, ушла к себе.
Я же задумался о происходящем. Предполагаемая экспертом высокая цена на неказистые по сравнению с теми, что у нас оставались, украшения меня приятно удивила. Как часто бывает, начал точить червь сомнения, не дешевим ли мы. Хотя я и не имел к этим деньгам никакого касательства, выглядеть даже в собственных глазах лохом было бы неприятно. Нужно было разбираться с ценой и рынком, но на это не было ни времени, ни желания. Самым простым способом выяснить стоимость брошей было оценить их в нескольких местах.
Вот тут бы мне призадуматься и подстраховаться, а я, ничтоже сумняшеся, пошел самым простым путем, решил, что будет проще оценить все наши раритеты чохом в антикварных магазинах. Единственно на что у меня хватило ума – засунуть саблю в туб для чертежей, чтобы не светиться перед милицией незарегистрированным холодным оружием.
Три-четыре антикварных магазина, удовлетворявших скромный спрос москвичей в советские времена при торжестве дикого капитализма, если судить по данным телефонного справочника, превратились в четыре десятка. Так что выбор у меня был если не богатый, то, во всяком случае, достаточный. Я аккуратно выписал адреса ближайших торговых точек и начал их планомерно объезжать. Антиквары, знающие все на свете, у нас еще не появились, а сидящие на приеме ушлые мальчики и девочки с разной степенью ленивого высокомерия судили о вещах, в которых ничего не понимали. Самые употребляемые в их лексиконе слова были «новодел» и «подделка». Притом, что касалось дам-оценщиц, оружие их вообще не интересовало, а старинные броши они почему-то упорно именовали «бижутерией». Деловые и бодрые оценщики обоего пола однотипно морочили мне голову сертификацией изделий, предлагали сделать платные экспертизы, так что приходилось им любезно улыбаться и вновь засовывать свои сокровища в чертежный туб.
Потратив почти весь день на безрезультатную езду по городу, я окончательно сомлел и решил прекратить
– Вы сегодня наш первый посетитель! – со значением сказал он. Я не понял его восторга, тем более, что скорее мог претендовать на право быть последним: шел восьмой час вечера, и магазин должен был скоро закрыться.
– У меня старинная сабля и золотые брошки, – поделился я со старичком своей заботой. – Мне хочется узнать, сколько они могут стоить.
– Вот и отлично, – обрадовался он, от удовольствия потирая руки, – я, молодой человек, кое-что в таких вещах понимаю!
Стараясь не суетиться, я вытащил свои реликты из туба и разложил на столе. Броши старика почему-то не заинтересовали, он только хмыкнул и сказал что-то вроде «блин». Зато в саблю оценщик так и впился взглядом. Сначала он уважительно ее осмотрел, не притрагиваясь руками, после чего, удовлетворенно крякнув, достал из стола здоровенную лупу. В первую очередь его заинтересовали камни, украшавшие ножны. Он по несколько минут рассматривал каждый самоцвет.
Кончив осмотр, старик задумчиво пожевал тонкие, бледные губы. Он явно хотел что-то сказать, но гак и не собрался. Я вопросительно на него посмотрел, но, не дождавшись реакции, тоже промолчал, не спеша приставать с вопросами. Так мы молча и сидели несколько минут друг перед другом. Вдруг, как будто что-то вспомнив, он поменял прежнюю лупу на более сильную и повторил осмотр. Закончив, антиквар неодобрительно покачал головой и сочувственно посмотрел на меня.
– Что-нибудь не так? – спросил я.
– Должен вас разочаровать, молодой человек, эти камни не настоящие, а всего лишь хорошая подделка.
– Не может быть! – искренне удивился я. – Меня уверяли…
– Стразы и цветные стекляшки, – не дал он мне договорить, – сделаны неплохо, но ценности не имеют.
Я не стал спорить и пригорюнился. То, что стразы придумал и начал делать из горного хрусталя и стекла в конце XVIII века ювелир Ж.Страсс, я прочитал несколько дней назад. Сабля же была, по моим предположениям, на тысячу лет старше.
– И клинок тоже поддельный? – просительно поинтересовался я.
– Посмотрим и клинок… Вытащите его, – велел старикан, почему-то сам ни к чему не прикасаясь.
Я суетливо, изображая растерянного лоха, обнажил оружие и положил на стол рядом с ножнами. Старик опять вооружился лупой, небрежно, безо всякого интереса осмотрел заточку и рисунок метала. Потом поднял красные в увеличенных очками прожилках вен глаза:
– Увы, и булат не подлинный. Изготовитель – Златоустовский металлургический завод, думаю, отковали его в пятидесятые годы, как сувенир, так что молодой человек, ваша сабля, к сожалению, тоже не многого стоит.