Противостояние
Шрифт:
— А сколько же вам лет? — осмелилась поинтересоваться я, а саму аж трясет от страха!
— Лучше не знать, — усмехнулась колдунья.
Другого выхода не было, кроме как согласиться на условие старухи. Заручившись ответом, она вышла на кухню, а я, стараясь успокоиться, принялась рассматривать обстановку. В ней чего-то явно не хватало, но чего? Вскоре бабка возвратилась с неизвестным варевом и велела выпить его до конца. Я, с опаской, пригубила. В глиняной кружке оказался обычный чай, слегка отдающий травами. Внезапно колдунья широко разинула беззубый рот, ставший похожим на черную дыру, указала на него пальцем и
— Тебе стареть, мне молодеть.
Забрав пустую кружку, она заметно повеселела и напоследок пообещала:
— Можешь считать дочь здоровой. Завтра навещу.
Бабка выпроводила за дверь, даже не узнав адреса! Ночью, от тяжелых мыслей, сделалось совсем невмоготу. Я ужасно корила себя за глупое поведение и детскую наивность! Под утро мне стало ясно, чего не хватало в квартире колдуньи: зеркал.
Едва рассвело, я, со смутной надеждой на какие-то изменения, заглянула в комнату дочери. У нее все оставалось по-прежнему. И тогда от безысходности мной овладело настоящее безумие! Господи! Даже сейчас невыносимо вспоминать! Очнулась лишь от звонка в дверь. На пороге стояла она, та самая колдунья! Отодвинув меня рукой, бабка по-хозяйски прошла в квартиру, но не в комнату к Оленьке, а почему-то на кухню, и молча уселась там на табуретку. Помню, мне подумалось: уж не чай ли ведьма пришла пить? Как будто услышав мои мысли, старуха усмехнулась.
— Неплохо бы! — А затем деловито осведомилась: — К тебе свекровь ходит?
— Ходит, — растерялась я. — А она здесь при чем?
— А вот при чем.
Подойдя к холодильнику, колдунья велела его отодвинуть. Увидев мое изумление, бабка повторила требование.
— Отодвинуть холодильник? Зачем?! — Я посмотрела на нее, как на сумасшедшую.
— Не задавай глупых вопросов! — рявкнула старуха и с легкостью передвинула тяжелый «ЗИЛ».
Заглянув в освободившийся угол, она поманила меня пальцем. У самого плинтуса горкой лежала белая крупа.
— Не догадываешься? — прошамкала бабка и хитро осклабилась. — Теперь уже нечего бояться, отбоялась, сердешная! От крупы болезнь твоей дочери. Не будет крупы, не станет и болезни.
В вытащенный из кармана пакетик колдунья осторожно собрала все с пола, до последней крупинки. Тяжело поднявшись с колен, посетовала:
— Ох, старость, старость, будь она неладна! Крупу унесу с собой. За свекровью смотри!
Не попрощавшись, старуха направилась к выходу. Когда за ней захлопнулась входная дверь, я облегченно вздохнула.
Первым делом, после ухода неприятной гостьи, кинулась к Оленьке, вспомнив, в каком ужасном состоянии ее оставила. Но мои страхи оказались напрасными, девочка спокойно спала. Часы показывали двенадцать. Я позвонила Маргарите и, сославшись на семейные обстоятельства, попросила отгул.
Проснувшись к вечеру, Оленька проголодалась. В первый раз, за столько дней, она хоть что-то захотела съесть! Глядя, как дочка с аппетитом обедает, вместе с огромной радостью ко мне пришла мысль о расплате.
Оленьке становилось лучше день ото дня. Через месяц она уже могла самостоятельно ездить в институт. Первое время я не ощущала никаких изменений. Позже появилась слабость, потом пришли болезни. Короче, через три года я превратилась в настоящую «развалюху». Помнишь ваши сочувственные взгляды? А теперь, Надя, посчитай, год за пять. Нехитрая арифметика! Я постарела на
— Вот, — думала я, — теперь, конечно, сделалась никому не нужной, не интересной: старой, некрасивой, больной! Побежали, как крысы с тонущего корабля!
Жгучая обида пожирала изнутри, мешая осознать главное: не болезнь и внешность, а мое собственное отношение к родным, полное желчи и злой подозрительности, стало причиной несчастий!
Как сейчас, помню тот воскресный день. Измученная бессонницей, я предпочла исчезнуть из дома без предупреждения. Но и на улице, среди городской суеты, чудовища, поселившиеся в душе, продолжали терзать меня. Голова раскалывалась от боли, во рту пересохло, казалось, еще немного, и сердце не выдержит, разорвется от горя. Вдруг, прямо над головой, в высоте, зазвонили колокола, строго и невыразимо прекрасно. Удивительно, но чем дольше я прислушивалась к ним, тем спокойнее мне становилось, тем явственнее отзывалась душа на их призыв. Когда затих последний удар, ноги сами понесли меня к храму.
Литургия уже началась. Чувствуя себя не в своей тарелке, тщетно пытаясь уловить смысл происходящего, я забилась в угол. Напротив висела большая старинная икона Спаса Нерукотворного. Это на нее ты так долго сегодня смотрела. Не знаю почему, но мои глаза тоже не могли оторваться от необыкновенных глаз Господа. Я ощущала: внутри что-то ломалось, лед таял, холод и темнота покидали душу. Наконец из глаз хлынули спасительные слезы, унося боль последних лет. После сделалось спокойно и легко, уходить не хотелось, даже после службы. Церковь опустела, а я продолжала стоять у иконы Спасителя, оттого, наверное, и не заметила появления батюшки.
Валентина Антоновна ласково улыбнулась.
— Знаешь, ни в ком раньше не находила я такой доброты и искреннего участия!
С тех пор необыкновенная светлая радость поселилась во мне, не оставляя места ничему дурному.
Прошла зима. Болезни отступили, потерянные годы вернулись. Я приобрела свой прежний вид.
Вот и вся история.
Надежда потрясенно молчала.
— А теперь, если хочешь, расскажи о себе, — мягко попросила Валентина Антоновна.
— После того, что случилось в вашей жизни, мои события уже не кажутся такими фантастическими. До сегодняшнего дня я никому не решалась признаться…
— Почему?
— Боялась, сочтут не совсем нормальной! — невесело усмехнулась женщина.
— Наденька, не стесняйся, расскажи! Поверь, я пойму! — Валентина Антоновна ободряюще посмотрела на нее.
Надежда вздохнула. Теплый сентябрьский вечер убаюкивал ласковым ветерком. Вокруг пруда медленно прогуливались парочки. Задумчиво следя за бликами на темной воде, она мысленно перенеслась в далекий летний день…
Жаркое начало августа раскалило огромный каменный город. Он изнывал, насквозь пронизанный солнцем, и мечтал о вечерней прохладе… Впрочем, лето проходило стороной, едва задевая ее сознание.