Простое чувство
Шрифт:
– Значит, все меня увидят? – Это в корне меняло мою жизнь.
– Естественно! – подтвердил генеральный директор. – Для того и затевается. Вы разве не рады?
– Я – нет. Мне и так хорошо.
– А нам нужно, чтобы стало еще лучше, – возразил генеральный. – Мы уже столько в вас вложили. Пора вам отдавать долги.
Они на мне наживаются, а я им, видите ли, еще должна!
– Вы тоже не пожалеете. – Кажется, генеральный разгадал мое состояние. – Доходы ваши значительно вырастут. Опять-таки и слава… Обратного хода уже нет. Вы в бизнесе. А вложенные деньги
Глава III
Приуныла я совершенно не зря. Слава и популярность, конечно, вещи замечательные, и против них я, в общем-то, ничего не имела, однако известной я должна была стать не только для множества посторонних людей, но и – о ужас! – для мамы с бабушкой. И для Виталия. А это совсем другое дело. Выход из подполья сулил мне гораздо больше неприятных моментов, чем приятных. Я знала это совершенно точно. И не ошиблась.
Перво-наперво я постаралась подготовить мать. Расчет мой был прост: оправившись от удара, моя родительница возьмет разговор с бабушкой на себя. Но разве мыслимо кого-нибудь подготовить к подобному известию. Мои окольные разговоры об абстрактных, неизвестных писателях, кои потом в одночасье становятся известными и процветающими, вызывали у матери лишь глухое раздражение.
– Таисия! Ты вроде бы уже взрослая женщина! В твоем возрасте нормальные люди уже вовсю сами детей воспитывают, а у тебя в голове какая-то чушь! Писатели! Что тебе за дело до них! Ты лучше свою диссертацию напиши. Мне все на тебя жалуются. Думаешь, я за тебя кандидатскую буду писать?
– Все, что надо, я пишу. А до защиты мне еще далеко.
– Это просто какой-то ужас! – она продолжала кипеть. – Писатели! Ее волнуют какие-то неизвестные писатели!
И я убеждалась: выход из подполья придется отложить до следующего раза. А время поджимало. Поэтому в следующий раз я решила идти напролом.
– Мама, ты знаешь, я скоро с кафедры, наверное, уволюсь.
– Нашла себе другую работу?
– Да, собственно, это случилось уже давно.
– Так и знала, – небрежно отмахнулась мать. – Давно подозреваю, что ты где-то подрабатываешь. Думаешь, я дурочка? Как бы не так. Виталий ей подарки дарит. Да у твоего Виталия прошлогоднего снега не допросишься.
– Мама, как ты можешь так уверенно судить о человеке, которого видела два раза в жизни?
– Мне и одного раза было достаточно. С радостью больше вообще никогда с ним не увижусь.
Слушать это мне удовольствия не доставляло, однако дискуссию о Виталии я предпочла отложить на потом. Важно было не поругаться прежде, чем я сообщу ей главное.
– Мама, сейчас разговор о моей работе.
– Ты уже взрослая и такие вопросы способна решать сама. Хотя не понимаю, почему еще не посовмещать, раз прежде это выходило.
– Именно потому, что, боюсь, дальше не получится. У меня, м-м-м, на новой работе статус повышается, и она теперь начнет отнимать гораздо больше времени.
– Ну да. Из младшего менеджера в старшие переводят в очередной шарашкиной конторе.
– Мама,
– Понятно. Другое красивое иностранное название. Только суть-то ведь та же. Весьма незавидная.
– Как раз напротив. Очень завидная. Я теперь писатель.
– Кто-о?
Никогда раньше не слышала, чтобы моя родительница так громко и искренне смеялась. У нее даже слезы заструились по щекам.
– Ну и что же ты пишешь? Этикетки на маринованные огурцы?
Я разозлилась. Почему она вечно меня унижает? Хорошего же она обо мне мнения!
– Дорогая мама, я пишу романы. В жанре криминальной мелодрамы.
– Перестань пороть чушь! – в свою очередь, разозлилась она. – Ты в школе с трудом с сочинениями справлялась.
Кинувшись к себе в комнату, я вернулась со стопкой собственных книг, которые раскидала по журнальному столику.
– Вот. Смотри. Между прочим, многие твои подруги зачитываются.
Мать брезгливо повертела в руках одну книжку.
– Тут какая-то Евлалия Котова. С какой стати я должна думать, что это ты. Ни фотографии, ничего…
Я снова побежала к себе, на сей раз вернувшись с кипой издательских договоров.
– Так как ты человек высокообразованный, то, видимо, сможешь прочесть, что Евлалия Котова и я, Таисия Никитична Артамонова, одно и то же лицо.
Мама водрузила на нос очки и уткнулась в текст договора.
– Вот подписи. Вот печати, – я не давала ей опомниться.
Она схватилась за сердце, и разразилась трагедия в античном стиле.
– Какой ужас! Какой позор! В нашей семье бульварная писательница! Какое счастье, что дедушка этого никогда не узнает. Теперь наша первоочередная задача – скрыть все от бабушки. Она этого не переживет.
– Уже не скроешь, – победоносно развела я руками. – Даже если ты, мама, меня сейчас убьешь, мои издатели обязательно используют этот факт в рекламных целях. И бабушка все равно узнает. К тому же ты, мама, станешь детоубийцей. А этого не понял бы не только наш дедушка.
– Таисия, как у тебя поворачивается язык шутить на такие темы?
– А что мне остается?
– Поступить согласно своему долгу! – отрезала мать.
– И в чем же он заключается?
– Тебе следует немедленно прекратить писать эту дрянь. – Она с таким видом потыкала пальцем в мой роман, будто на журнальном столике кто-то наложил смердящую кучу. – И прервать всяческие отношения с издательством. Говори что угодно. Заболела, уезжаешь. Главное, сделать все до того, как они оповестят весь мир, что Евлалия Котова – это ты.
– Поздно и бесполезно, – с большим удовольствием выдала я. – Если я такое сотворю, они нас на счетчик поставят. И меня, и тебя, и бабушку…
– Какой еще счетчик? – перебила мама.
– Образное выражение, бытующее в криминальной среде. На счетчик ставят должников…
– Но это же издательство!
– Мама, в первую очередь это бизнес, и там крутятся огромные деньги, часть которых потратили на меня. Понимаешь, на меня. Они уже договорились и проплатили интервью в газетах и журналах, мое участие в передачах на телевидении…