Прости меня, Кэрол!
Шрифт:
— Чего ты хочешь, Рой… — Она не закончила вопрос и вспыхнула, потому что ответ слишком явно был написан на его лице. — Я имею в виду…
— Да знаю я, что ты имеешь в виду, моя сладкая!
Господи, ну почему ты наделил одного человека абсолютно всеми — и самыми отборными — чертами, делающими мужчину мужчиной!!!
— Кэрол, я приглашаю тебя к себе домой. Должен же я отблагодарить тебя за ужин в прошлое воскресенье.
— Но я не думаю, что это удобно в такое время…
А может, лучше сразу в клетку с тиграми?
— Ты мне не веришь? — огорченно спросил
— Ни на грамм!
— Вот и умница! Однако на этот раз ты будешь в полной безопасности — моя экономка сегодня дома. К тому же… — Его глаза неожиданно стали серьезными и немного грустными. — Я вижу, что ты еще не готова… любить меня.
Говоря по правде, больше всего на свете ей хотелось немедленно кинуться ему в объятия, повиснуть у него на шее и прижаться пылающим лицом к его могучей груди. Сердце прыгало в груди, билось как птица. Кэрол хотелось почувствовать тепло его кожи, крепость его рук, хотелось провести пальцами по черным завиткам волос у него на груди. Мужчина, стоявший перед ней, будил в ней женщину слишком настойчиво.
Она отступила на шаг, мысленно обозвав себя всеми обидными прозвищами из детства. И как ей только могло прийти в голову, что она способна справиться с проблемой по имени Рой Стюарт? Да она влюблена в него по уши, она любила его всегда и будет любить до самой смерти!
— Мне надо переодеться, но я быстро.
— Отлично. Я подожду здесь.
Он прошел на балкон, а Кэрол стремительно умчалась переодеваться. Для сегодняшнего вечера она выбрала легкие кремовые брючки и светло-голубую шелковую блузку. Волосы, целый день стянутые в хвост, устали, и она решила их распустить.
Уже через пять минут она спускалась по ступеням, и Рой обернулся на звук ее шагов.
— Ты выглядишь опять на шестнадцать лет.
Такого выражения лица она у него еще не видела. Кроме того, он впервые вспоминал те годы таким тоном, без издевки и презрения, которыми так ранил ее прежде. Что случилось, ведь он ясно дал понять, что считает тот случай проявлением кокетства малолетней дурочки, простым проявлением инстинктов. Кэрол через силу улыбнулась.
— С той поры много воды утекло.
— Это точно.
На мгновение его глаза стали ясными и чистыми, словно бриллианты, в них отразилось нечто, совсем неведомое Кэрол, и она с новой силой вспомнила того загадочного красавца-студента из взрослой компании ее старшей сестры, который разбил ее сердце много лет назад.
Секунду спустя Рой уже шел к двери, улыбаясь своим мыслям.
Они болтали ни о чем по дороге к машине, но внутри у Кэрол все дрожало. О чем он вспомнил? Что так странно изменило его взгляд? Только теперь она поняла, что Рой Стюарт очень изменился, и только теперь стало ясно, что она понятия не имеет о теперешнем Рое Стюарте.
Они въехали в тяжелые кованые ворота. Вокруг дома Роя стояла высокая каменная ограда. По дубовой аллее они подъехали прямо к дому — прелестному строению времен королевы Виктории.
— Как красиво, Рой! Потрясающе!
Они почти не разговаривали по дороге, но теперь Кэрол не могла сдержать своего восхищения и изумления. Здесь было не просто
— Я купил его несколько лет назад у одного из своих знакомых. Парень эмигрировал в Канаду, а до этого дом принадлежал их семье с 1870 года. Я с первого же мгновения знал, что этот дом будет моим, почувствовал это. Он такой основательный, надежный. Жизнь в нем может стать настоящим счастьем, ты скоро убедишься в этом.
Кэрол смотрела на него с таким изумлением, что Рой не удержался от усмешки:
— Удивлена, что у меня есть душа, а, Кэрол?
— Да нет, вовсе нет, не говори глупости, — легко солгала Кэрол.
Он выключил зажигание и произнес ровным, почти безразличным голосом:
— Я по всем меркам занимаю высокое положение. Моя мать была англичанка, отец — американец, и оба были богаты. Ферма моих деда и бабушки с материнской стороны в Сассексе была чистым раем для двух мальчишек. Мы были счастливы — по крайней мере, до развода родителей.
— Рой, мне жаль…
— Все дело в том, что моя мать была чертовски легкомысленна. Она меняла любовников, как перчатки, а отец — он был старше ее на двадцать лет, — он продолжал любить ее и прощать. Вернее, закрывать глаза на очевидное. К несчастью, мать делала это невозможным настолько часто, что нас с братом то и дело отправляли куда-нибудь. Так случалось каждый раз, когда родители начинали выяснять отношения, так что мы с Клиффом довольно быстро приучились не заводить крепкой дружбы ни с кем из одноклассников в школах, которые мы то и дело меняли, и не приживаться в домах, которые покупали родители.
— Ты… вы жили в Америке?
— Где мы только не жили! Судостроительный концерн моего отца, который он унаследовал от деда, позволял нам жить в любом уголке земного шара. Мы с Клиффом ненавидели эти бесконечные перемещения. Единственное место, где мы были по-настоящему счастливы, это ферма в Сассексе. Я потому и поступил в университет в Англии, чтобы быть поближе к бабушке с дедушкой.
Кэрол попыталась вернуть его к более веселым воспоминаниям.
— И там была старая пивоварня?
— Что? Ах, да, пивоварня… Да, была. На ней мы выкурили свою первую сигарету, а наблюдали за этим только мыши, которых там водилось в изобилии.
Кэрол раздирали противоречивые чувства. С одной стороны она была тронута и польщена, что он допустил ее в свое прошлое, но, с другой стороны, это никак не поможет ей, когда их отношениям придет конец, а он обязательно придет, уж в этом-то она не сомневалась.
Внутри дом был огромен, она даже не ожидала, что до такой степени, хотя Рой говорил о восьми спальнях и гостиных. Кэрол едва успела разглядеть роскошный ковер и старинные картины на стенах, так как Рой торопливо провел ее через холл и уже знакомил с экономкой, миссис Джонс. Она оказалась очень приятной, высокой и худощавой женщиной средних лет, дружелюбной и приветливой. В речи ее был заметен певучий ирландский акцент. Она вместе со своим мужем-инвалидом жила в небольшом флигеле за домом. Кэрол экономка понравилась с первого взгляда.