Прости, если любишь...
Шрифт:
Стоит признать, я не перестала любить бывшего мужа, и он утверждает, что тоже до сих пор любит меня. Но его любовь стала уродливой и грязной, разве любящий мужчина так расчетливо бы наносил удары, желая сломать и прогнуть?
Как мне теперь снова поверить в его слова, что он может быть другим, что он сожалеет.
Нет, не получается даже на миг представить!
Целый день я мечусь: то в поисках работы, просматривая объявления, то в прострации и задумчивости, в мыслях о том, во что превратилась
Просто непередаваемый!
А потом, вечером, на пороге моей квартиры появляется гость, которого я не ждала.
Рита.
Я не могу поверить своим глазам, когда вижу ее по ту сторону двери.
Она звонит без конца, раздражает неимоверно.
Я открываю резко.
– Что тебе нужно?
– Виктория Сергеевна, - у нее вид побитой собаки.
– Я хочу с вами поговорить.
– О чём, Рита? Нам не о чем разговаривать?
– Пустите меня?
– мнется.
Глаза грустные, со слезами.
Да за что мне это?
Я отступаю, давая ей пройти, но предупреждаю:
– Дальше коридора я тебя не пущу. Выкладывай по-быстрому, что хотела.
Она вздыхает и поднимает на меня грустный взгляд.
– Виктория Сергеевна, вы должны… Должны меня понять.
– Вот это номер. С чего бы это?
– Как женщина - женщину!
– заявляет она.
– Я же беременна, в конце концов!
– всплескивает она руками.
– Беременна от вашего сына! У нас ребёночек будет!
– канючит она.
– Понимаете? А ваш бывший муж… Настроил Никиту против меня. Помогите!
Она цепляется за мои руки и смотрит в глаза с надеждой.
– Я мамой стану! Вы должны меня понять! Должны!
– Рита, прекрати, - прошу я.
– Ты не со мной должна говорить.
– У вас внук будет! Неужели вам своего внука не жалко? Внука или внучку… А вы представьте, ребёнок будет с его глазами, с глазами Никиты. Да войдите же вы в мое положение!
– умоляет она.
– Вы должны!
– Должна?
– Да! Должны, как мама меня понять, как свекровь вмешаться и повлиять на сына. Он же хочет перечеркнуть нашу любовь!
– Ах, любовь. Рита, послушай, не ты ли первая перечеркнула любовь, прикинувшись не той, кем являешься.
Она прикусывает свой язычок, но быстро находится:
– Да, у меня не самое благородное и чистое прошлое. Но клянусь, я больше приватами не зарабатываю, это в прошлом! Могу я оставить в прошлом свои ошибки и пойти дальше так, словно этого никогда не было?
– Можешь, наверное. Или нет. Рит, повторюсь, ты не со мной на эту тему говорить должна, а с Никитой, которого, как ты утверждаешь, любишь.
– Но вы же, как мать, можете
– Я не стану влиять на решения сына. Это неправильно.
– А вот ваш муж на него надавил!
– Надавил или просто показал то, о чем ты промолчала?
– Да вы сами в это верите?!
– кричит она.
– У вашего мужа вид мужика, который только нагибать умеет, я с такими много работала, и…
Я морщусь:
– Избавь меня от подробностей, Рит. Ещё раз повторяю: решение за Никитой, и, если он решил…
– Смерть ребёнка будет на вашей совести!
– перебивает она.
– Вы это понимаете? Вы такой грех на душу возьмете?!
Это начинает меня утомлять, и я резко выдаю в ответ:
– Ты на меня свои ошибки не перекладывай! И ответственность за свои поступки не вешай. Это был твой выбор - утаить правду о прошлом. Твой! И, если ты это сделала, то понимала все риски. А теперь о ребёнке. Если тебе так дорог малыш, то никто тебе не указ делать аборты!
– Вы сами в это верите? Ваш муж мне проходу не даст!
– жалуется.
– Не нужно демонизировать моего мужа.
– Да он жуткий тип, признайтесь. И он… Он будет настаивать на том, чтобы я аборт сделала.
– Ты хочешь сохранить ребёнка?
– прямо спрашиваю я.
– Я хочу… Хочу сохранить отношения с Никитой.
– А ребёнка? Отдельно ребёнка. Вне зависимости от Никиты?
– спрашиваю я и до того, как она отвечает, понимаю, что она никогда не скажет вслух, будет продолжать юлить и врать всем нам.
Ребёнок для нее был лишь средством для того, чтобы Никита женился на ней, и все.
Больше ничего в этом не было!
– Вы - жестокая и холодная!
– бросает с обвинениями.
– И бог вас накажет!
Я открываю дверь и показываю рукой:
– Иди. Ты меня не убедила.
Рита уходит, бубня под нос проклятия, адресованные мне.
Закрыв за ней дверь, я понимаю, что в одном она была права: я могла бы многое, если бы захотела…
Даже сейчас Евгений показывает, что многое от меня зависело и зависит до сих пор.
Но мы заигрались.
Оба.
Он - в правильность убеждения «я мужик, мне можно все!»
Я - в обиды зарылась.
В обиды на него, на детей… На весь белый свет перенесла обиду на Женю, и пока не знаю, как избавиться от обиды.
Она словно червоточина во мне, с того самого дня, как я узнала об измене мужа.
Я обиделась на него: да как он мог!
И даже теперь, зная правду, продолжаю обижаться, но уже по другому поводу…
Всё-таки заставляю себя позвонить сыну.
Слышу, голос у него безжизненный.