Проснуться на Селентине
Шрифт:
Но такого не случалось на доброй сотне миров. Ни разу. Дасфальт неизменно оказывался сильнее жизни, потому что был создан человеком по образцу живых тканей. Эдакий псевдобелковый полимер-универсал. Бионики угрохали массу средств и сил в его разработку, но, похоже, дасфальт оправдывал все затраченные средства и усилия.
До полудня Ник провозился с метеостанцией - все же интересно было: отчего это зародыш решил вырастить базовый массив сверх стандарта? Ползая по статистическим выкладкам, Ник сверял запросы с хрестоматийными и долго не мог найти отличий. И только
– О как!
– изумился Ник.
– Умнеем, елы-палы!
Раньше механы решали эту проблему примитивнее: увеличивали число циклов анализа. Точность при этом падала; правда, не увеличивай метеоавтоматы число циклов, от недостатка статистики точность падала бы еще сильнее. Увеличение же числа зондов влекло за собой целую лавину проблем: энергия раз, процессорные мощности - два, новая программа с расширением потоков анализа - три, надстройка индикации на новые каналы - четыре... В общем, можно было долго продолжать. Растущие механы до недавнего времени с такими сложностями просто не справились бы. Новые, похоже, решились на риск, и не похоже, чтобы сложности особо их пугали.
"Неужели и программу новую самостоятельно сляпают?
– подумал Ник недоверчиво.
– Дорастет - проверю!"
Он обедал, когда детект-расширитель коллег-биологов истерически заверещал. Ник уронил ложку в миску с таблеточным борщом и помчался к компу.
На экране мигала алая строка:
"Шагающий зонд 2 атакован!"
"Шагающий зонд 2 атакован!"
Упав в кресло. Ник лихорадочно прогнал аларм-подпрограмму и вызвал полную картинку с датчиков второго шагающего. Экран мигнул и тотчас на нем возникло изображение: зелень, трава, сучья... Изображение немилосердно прыгало и тряслось: зонд резво удирал сквозь заросли.
Ник переключился на задний обзор: там тоже шевелилась зелень. Но в неверные просветы виднелось что-то движущееся.
Не успел Ник запустить следящую подпрограмму, чтобы вычленила и прокрутила несколько раз нужные участки записи, как зонд выскочил к ручью. На голый вытоптанный пятачок, лишенный даже травы. Было отчетливо слышно, как журчит в русле вода и как шумно минует заросли преследователь. Или преследователи.
В следующий миг из зарослей появилось... появился... появились...
Ник долго не мог подобрать нужного слова.
Обтекаемый двояковыпуклый диск-линза, парящий в воздухе. На нем толстый бочонок грязно-желтого цвета. У бочонка имелась голова с парой больших черных глаз и два шикарных уса-антенны со стопочкой пластин. Ну, прям, как у майского жука.
И руки у бочонка были - коротенькие и пухлые.
Следом выскочил второй диск, раза в два меньше по размерам. У этого из передней части росли шикарные, чуть изгибающиеся рога. Ну, прям, как у индийского буйвола.
"Я же не биолог", - поразился Ник своим сравнениям.
На втором диске сидела словно бы миниатюрная
Зонд тем временем перебредал ручей. На несколько секунд он погрузился полностью, и изображение затянулось мутной пеленой воды. Потом вновь прояснилось.
Дисков над ручьем было уже три: появился еще один, самый маленький. Этот вообще-то больше был похож на морского двустворчатого моллюска, чем на правильную линзу, а наездник его казался уменьшенной копией бочонка, но был, кажется, мохнат до невозможности.
– Вот он! Вот он!
– заголосили преследователи.
– Лови!
У Ника окончательно отвисла челюсть.
Голосили по-русски.
В тот же миг изображение на экране дрогнуло и провалилось вниз, словно зонд кто-то подхватил и поднял.
А потом на Ника глянуло лицо. Очень похожее на человеческое. Только глаза явно больше да уши остроконечные.
– Попался?
– сказал человек довольно.
– Никогда таких шныриков не видел!
Губы его шевелились вроде бы в такт русским словам, но поручиться Ник не мог: когда он смотрел толково дублированные голливудские фильмы, тоже казалось, что американцы-актеры шевелят губами в такт русским словам.
В поле зрения влетел один из дисконаездников, заглядывая человеку через плечо. Самый здоровый. Глаза его, два черных пятна, казались кусочками космической вакуумной бесконечности.
Спустя секунду изображение, снова дрогнув, погасло, и экран заполнился самодовольным интерфейсом детект-программы. Того самого необъятного драйвера.
Это могло значить, что зонд уничтожен. Но Нику почему-то показалось, что зонд попросту отключили.
Трясущимися руками он слил запись в рабочий каталог и пошел отправлять отчет на Землю.
Все. На работе можно было смело ставить жирный крест. Теперь-то сюда точно примчатся контактеры. Одна радость: биологов с Селентины тоже попрут, как пить дать.
Ник прокрутил запись раз двадцать, не меньше. Задержал на экране лицо парня-туземца. Долго и пристально вглядывался ему в глаза.
По земным меркам парню было лет двадцать - двадцать пять. Скуластое решительное лицо; четко очерченные губы; падающие на лоб непокорные вихры... Во взгляде его Ник почему-то прочитал непонятное веселое упрямство, словно отлавливая шагающий зонд, этот человек нарушал какой-то таинственный запрет. Цвет глаз Ник определить не смог. Зато кончики ушей, торчащие из-под темных, со странным зеленоватым отливом волос, разглядел прекрасно.
Кроме лица зонд ничего не смог заснять, но даже сейчас можно было смело утверждать, что парень этот - гуманоид, и морфологически чрезвычайно близок к землянам.
Близок, как ни одна раса освоенного космоса.
"Ну что?
– зло спросил у себя Ник.
– Убедился? Дождался неопровержимых доказательств, умник? Может, евин, до сих пор индевеющий в холодильнике, домашний? Любимый евин вот этого самого парня. А ты его - ба-бах! Из "Стетсера". Картечью. Хотя нет, не картечью, пулей. Рана ведь была всего одна".