Проснуться на Селентине
Шрифт:
– Рискнул бы, не рискнул бы - это к делу не относится, - сухо заметил Градиленко.
– А я вот не рискнул. Но отчет тем не менее отправил, исправно и своевременно. Что еще вам от меня нужно?
– Мне нужно понять, почему вы не выполнили пункт третий седьмой главы наставления по работе на внеземных территориях...
– Ну все, - рассвирепел Ник.
Он вскочил, швырнул в испуганно пискнувшего Градиленко легкий пластмассовый табурет и решительно направился к выходу. Люк он отворил увесистым пинком, так, что десантник с прикладным
– Э!
– Десантник тут же опомнился и попытался схватить Ника свободной рукой за локоть.
– Убери лапы, горилла!
– рявкнул Ник во весь голос и пихнул десантника. Очень сильно пихнул, злость помогла. Десантник впечатался в переборку. Кажется, он поверить не мог, что это происходит на самом деле.
– Арестованный! Приказываю остановиться! Лицом к стене! Руки за голову!
– окончательно опомнился десантник. Наверное, он навел на Ника свой лучевик, но Ник не видел этого, потому что просто шел прочь по твиндеку. Не оборачиваясь. Не станет же этот вояка стрелять, в самом-то деле?
На шум, естественно, примчались еще десантники. Ника прижали к переборке и дали знать дежурному офицеру. Когда дежурный офицер явился. Ник заявил, что будет разговаривать только с капитаном и только в присутствии на связи своего непосредственного начальника - Питера Шредера.
Градиленко из каюты так и не появился, и возможно, именно поэтому Ника действительно повели под усиленным конвоем к капитану крейсера "Калахари".
Капитанская каюта тоже была шестиугольной, но по размерам превышала ту, где допрашивали Ника, раза в четыре.
– Арестованный Капранов доставлен, сэр!
– отрапортовал сержант из конвоя. Докладывал он по-английски, отсюда и это "сэр".
Ник поморщился. В работе от конторы Шредера были и свои минусы приходилось иметь дело в основном с англичанами и американерами. Единственные земляки на "Калахари" - и те из группы зануды Градиленко. Вот повезло-то!
– Идите, сержант!
– велел капитан. С виду невозможно было сказать, злится он или нет.
– Сэр! Оставить ли конвойного?
– Не нужно, сержант. Арестованный не станет буянить. Ты ведь не станешь?
– Капитан обратился к Нику, и Ник мгновенно понял - не станет. В этого человека он ни за что не решился бы метнуть табурет. Потому что в каждой морщинке лица, в зрачках, в упрямом абрисе скул, в еле влезающей в мундир груде мускулов капитана читалась такая сила и уверенность в себе, что невольно хотелось съежиться.
– Есть, сэр!
– Когда потребуется, я вызову конвойного.
– Так точно, сэр!
Странно, но ответы сержанта не показались Нику данью пустой муштре. Такому капитану хотелось отвечать четко, отрывисто и непременно добавлять в конце уважительное "сэр!"
Тем временем сержант выскользнул из каюты и затворил тяжелый герметичный люк. Ник откуда-то знал, что режим герметичности сейчас не включен. Знал он и то, что на военных кораблях использовались
– Что, сынок? Достал тебя этот книжный червь?
– неожиданно миролюбиво спросил капитан.
– Не то слово, - сумел выдавить из себя фразу Ник. Откровенно говоря, он ожидал разноса, давления, угроз - чего угодно, но только не вот такого устало-доверительного, почти домашнего тона.
– Он и нас всех успел достать, пока мы к Селентине шли. Так что я тебя понимаю. К сожалению, он тут вроде как шишка - мне приказано оказывать ему и его людям всяческое содействие. В утешение могу сказать, что его люди совсем другой народ, обычный и свойский. И шефа своего, опять же по секрету, совсем не жалуют. Но - вынуждены терпеть. Так что ты там натворил?
Ник вдохнул побольше озонированного воздуха, пахнущего не то пластиком, не то чуть подогретой керамикой, и одним духом выпалил:
– Да ничего особенного! Когда он в сто первый раз задал мне вопрос, на который я уже сто раз перед этим ответил, я не выдержал и запустил в него табуреткой. И направился в каюту, которую мне отвели. Но ваши орлы меня в коридоре повязали...
Капитан скудно улыбнулся:
– Ты, помнится, требовал связи со своим шефом?
Ник немного смешался:
– Да...
– Терминал там.
– Капитан указал на небольшой пульт в одном из шести углов каюты.
– Вперед!
Ник взглянул на часы, прикинул, что в Англии сейчас около одиннадцати утра, встал, прошел к пульту, уселся и набрал в адресной строке вызов шефу. Питеру Шредеру.
Ответила заместительница - рыжая английская леди средних лет. Долорес Хиллхардт. Тоже светило эмбриомеханики мировой величины, тетка въедливая и строгая, но ничуть не вредная.
– Ник?
– Она даже обрадовалась.
– Тебя уже отпустили эти кабинетные крючкотворы?
– К сожалению нет, мадам. Скажите, я могу поговорить с шефом?
– Вообще-то он занят. У тебя что, проблемы, малыш?
– Откровенно говоря, да.
– Жди, - отрезала Долорес и пропала из кубического экрана.
Спустя минуту экран переключился, и из пространства над пультом на Ника взглянул шеф.
– Здравствуй, Ник. Я рад, что с тобой все в порядке. Я уже посмотрел твои отчеты - проблему с валлоидным синтезом мы действительно прошляпили. Ты молодец. Жаль, что тебе не удалось довести работу до конца.
– Спасибо, шеф, - от души поблагодарил Ник.
– Я слышал, у тебя какие-то проблемы с контактерами?
– Не то слово, шеф! Я ведь нарушил пункт три седьмой главы наставления... А до того, что мне при этом разворотили всю рабочую площадку, угробили все зародыши и выросшие механы, что сам я вынужден был спасаться на дереве - до этого им дела нет. Кстати, я арестован.
– Арестован?
– Брови Шредера сошлись над переносицей.
– С какой стати?
– Да все с той же.